Тёмный Восход
Шрифт:
— Уймись, вояка хренов!
После этого Андрей Андреевич успокоился. Поместил своё тело в любимое кресло.
И принялся наблюдать, как прибывшая нечисть пачкает пол грязными ногами и копытами, кружась и перемещаясь по любимой, некогда тихой и спокойной террасе заброшенного дачного дома.
Движение по поводу этой призрачной битвы развернулось нешуточное. Перед представителями нечеловеческой природы за подготовку людского мнения к возможному наступлению новой эры отвечал лично Роман Акакьевич Дюн. И уж тут он развернулся всем своим мощным темпераментом и волей.
Весь мир гудел от новостей! О появлении кометы, знаменующей окончание старой жизни и несущей беды и разрушения для всех обитателей планеты Земля.
Учёные-астрономы и иная научная публика недоумевала и терялась в догадках. Для чего всякие публичные издания приписывают куску залетевшей в солнечную систему инопланетной материи апокалиптические свойства. Но массмедиа были неумолимы: это было начало конца!
Сведения одно страшнее другого сыпались как из рога изобилия на массового интернет-пользователя и потребителя телевизионного контента. При этом официальные лица ничего не подтверждали, но и категорически не опровергали указанную чепуху.
Более того, населению вдруг было объявлено о начале строительства новых, особо упрочнённых объектов для массового скопления жителей.
Также говорили о повсеместном укреплении всех бомбоубежищ и прочих защитных сооружений. Это подавалось под соусом особой заботы о народе в случае неожиданных природных катастроф и катаклизмов.
Вдруг всплыли предсказания какого-то забытого древнего прорицателя Тенебрисса Тихозора — игнатианского чернокнижника и философа. Имя его никто не вспоминал до последних времён.
«…Вижу я, как мир закроет старые очи и откроет иные, и последний царь повергнет свой истлевший трон. Придёт ветер без пламени, и сгинет город, в котором правил тот царь, и наступит великая тишь.
Она падёт на колокола, и медь вытянется из них в нить и уйдёт в землю.
Тишь падёт на людей, и они станут лёгкими, их имена сделаются сухими как упавшие листья: будут падать с уст и шуршать по ступеням, пока не покроют их вечным слоем. Так, к вящей славе божией кончится мир…».
Слова обрастали несуществующими в оригинале подробностями и деталями благодаря вертлявым делателям медийного продукта.
В результате все тексты Тенебрисса стали страшно популярными, зловещими и сакральными. Их цитировали, обсуждали на всяких ток-шоу и стримах.
Происходило это с энергией, достойной лучшей участи, чем перевирание и коверкание фраз, написанных давным-давно обезумившим полуграмотным членом иезуитского ордена.
В господине Дюне образовалось сложное душевное настроение.
С одной стороны, он был доволен тем, как всё складывается и решается по его принуждению и воле. С другой, ему не давало покоя одна мысль: а для чего всё это?!
В долгие часы раздумий у горящего камина он молчал в присутствии Толяна. Слушал треск пылающих дров и чувствовал себя игрушкой в совершенно чуждых ему руках.
Эти руки помогли ему получить то, что он хотел — послушание людей, к чему Роман Акакьевич, как теперь ясно понял, всегда стремился. Но если власть — это то, что люди делают по чужой воле. Вне зависимости от их личного настроения и восприятия, то именно так управлять людьми ему не хотелось.
Олигарху нужно было послушание! Можно было спорить, сопротивляться, глаза собеседников, стоящих на других позициях, могли гореть.
Ему нравилось быть лидером и тратить нервы на доказательное своё превосходство. Для этого у него был необходимый круг доверенных спорщиков.
Но круг сужался и сужался, люди в которых он был уверен выпадали из него, и перспектива диктаторства была крайне очевидна.
Что же всё-таки ему было нужно, Роман Акакьевич никак сформулировать не мог. По этой самой причине он разглядывал своего друга Толика, человека неимущего, но свободного, и думал о некоторых естественных свойствах Homo sapiens.
О свойствах, приданых этому виду неизвестно кем, то есть природой. В силу этих свойств в жизни всё устраивается, так как устраивается, и человек всегда всем должен быть довольным, например, как Толян!
Роману выпало получить почти всё, что может желать современный просвещённый городской житель. Но счастия у него не было.
У Толяна же ничего нет, кроме жалких крох. Более того, его студенческий приятель ни к чему такому и не стремится. Но оказался более похож на счастливого гражданина, довольного своей жизнью.
— Толик, а скажи мне, где тебе лучше здесь, со мной или в Сибае? — спрашивал Дюн иногда у своего друга. Толик тогда поднимал на него лучистый синий взор.
Смотрел широко открытыми прозрачными глазами, вздыхал и пожимал плечами. Отмалчивался или пытался перевести разговор на что-нибудь иное. Видно было, что ему пребывание вдали от своего беспечного состояния уже давно не по нутру!
Сейчас господин Дюн стоял на втором этаже аэропорта, опершись о балюстраду и смотрел вниз. Он вслушивался внутрь себя и не находил никакого волнения.
Накануне Роман Акакьевич много и долго расспрашивал Андрея Андреевича о будущем сражении.
Старик отделывался общими фразами. Про обязательную победу и про то, что кто-кто, а уж Роман Акакьевич за своё долгое предстоящее существование может не беспокоиться.
— Ты главное, как увидишь врага, бей первым! Если не попадёшь, то отбегай и снова бей, — таковы были подробные наставления прожжённого старого бойца вампира Клычкова новому своему боевому товарищу — господину Дюну.
— Но имей в виду, на тебя вся надежда! — гундел, поскрипывая креслом и почёсывая огромной рукой левый бок, Андрей Андреевич. При этом он хищно поблёскивал глазами.
Роман Акакьевич махнул на старика рукой и обратился с просьбой об инструкциях к Мехиолису. Но старшина то ли сделал вид, то ли и правда не говорил ни по-русски, ни по-английски. Он что-то выкрикнул на тарабарском неизвестном языке и устранился от беседы.
Врагов пока Роман Акакьевич не заметил.
Зато обратил внимание на горстку корреспондентов и журналистов, собирающуюся внизу напротив выхода из зоны прилёта. Они суетились, переговаривались, настраивали аппаратуру и бросали по сторонам хищнические взгляды.