Чтение онлайн

Василий подошёл к столу и всмотрелся в книгу, лежащую открытой на пыльной поверхности. Он увидел стихи:

«…с именем моим не будет покоя,

с песней моей ты не уснёшь,

там, где должны быть свобода и воля,

опутает нас бесконечная ложь…»

Наверху было отчёркнуто малиновой строкой, по-видимому, имя автора. Его звали странно и совершенно бессмысленно — Эйссер.

Василий увидел этого Эйссера — маленького человечка, наполненного всяческими страданиями о своей безызвестности. Невысокий и чернявый, он всё время двигался и суетился.

Вбегал во всяческие учреждения. Носился по ним, хлопотал и совал под нос недовольным редакторам листы с отпечатанными текстами.

Редакторы принимали их и едва взглянув, отодвигали обратно. Через некоторое время недовольный поэт удалялся от них.

Часто огорчённый и несолоно хлебавши. Он, как и любой творец, искал славы и денег, искал и не находил.

Времена изменились!

Они то ли улучшились, то ли ухудшились для поэтов. Так вышло, что их развелось очень много, и заявить о себе стало легко. Но без всякой личной пользы!

Эйссер этого никак не хотел принять, так как родился и возмужал при других обстоятельствах и нравственных запросах. Во времена его юности к пишущим стихи отношение было почти благоговейное.

Но он тогда и не помышлял о творчестве. Его стихи были, возможно, и неплохи, но поэтическая стезя для человеков теперь стала далеко не главной.

Стерев из своего сознания печальное зрелище мятущегося поэта, Ангел Василий вздохнул. Нашёл на столе чистый лист бумаги и чернильное перо.

Он сел на стул, положил лист перед собой на свободное место стола и опять задумался. Надо было оставить важную записку хозяину квартиры. Который должен был появиться здесь через два с половиной часа.

Отщёлкнув замок, он ворвётся в своё когда-то любимое жильё. Бросит на комод в прихожей пальто в капельках от растаявших снежинок.

Скинет красивые ботинки и быстрым шагом подойдёт сюда, к столу. С изумлением уставится на записку, возьмёт её в руки и оглянется. Как будто автор текста притаился сзади него.

Это Василий видел. Но вот текст записки для него он пока не понимал и не ощущал.

Ангел сжал губы и сел на стул. Он нашёл свободное место на столе, аккуратно положил лист и принялся писать.

Василий вывел красивым почерком на бумаге:

«Уважаемый Олег Петрович! Прошу Вас не удивляться сему письму и прошу Вас прочесть его обязательно!

Так как от Вашего будущего решения по предмету, описанному в оном, будет зависеть многое, почти всё. И в Вашей дальнейшей жизни, и в жизни Ваших близких, а также в судьбе очень многих людей, включая…».

Ручка замерла. Василий приостановился и задумался кого бы сюда вписать. Он решил начать с людей, которых Олег Петрович боится и уважает в силу сложившихся служебных отношений.

Ангел начал выводить полностью имя, отчество и фамилии столбиком, по одной персоне на строчку. Должности же он сокращал и коверкал, уповая на сметливость будущего чтеца и на его природное чутьё.

После двадцатой записи очередного человека бумага грозилась окончиться, и Василий подумал, что сложившегося перечня людей и чиновников уже достаточно для уверенности в точном прочтении его записки.

«Хватит!» — решил Ангел, перевернул листок бумаги и перешёл к главной теме своего письма.

«В далёкой стране Венесуэле в тюрьме Виста Хермоса в камере номер девять на полу по совершеннейшей нелепости находится наш соотечественник — Казимир Иванович!

Его положение отчаянное! Он не говорит по-испански! А если б даже и говорил, то ни коим образом не смог бы пояснить, как он туда попал.

Ему нужна помощь, и помощь срочная!

Я прошу Вас, уважаемый Олег Петрович, исправить эту оплошность и вернуть сего российского гражданина на Родину! Я знаю и уверен, что это в совершеннейшей Вашей возможности!

Осознавая исключительность и неожиданность просьбы, хочу подтвердить Вам с нашей стороны некоторое участие в Вашем нынешнем расположении.

Предполагаемое участие, возможно, будет настолько спасительным от того благого дела, которое Вы способны учинить для указанного лица, что Вы и представить себе не можете!

Между тем для Вашего представления о том, какие сферы заинтересованы в возвращение этого гражданина РФ на её территорию. Для сего факта подтверждаю степень нашей информированности обо всех Ваших земных делах и приключениях.

Вплоть до отношений с господином Дюном, включая просьбу Вам от некоего лица о вспомоществовании ему, вашему приятелю Роману Акакьевичу!

Будьте так милосердны, уважаемый Олег Петрович, к судьбе бедного и очень нужного на Родине далёкого пленника — Казимира Ивановича!

Это Вам и зачтётся, и за это Вам благодатью воздастся! Аминь!».

Письмо было завершено! Василий его прочёл два раза и остался недоволен некоторой порывистостью изложения.

Понимая характер очень важного человека, Олега Петровича, он очень надеялся на благополучный исход дела. Ангел знал, что последний, пребывает в некоей сумятице и нервозности от недавних происшествий с ним.

Василий верил, что получатель письма отойдёт от привычной жизненной схемы «Ты мне, я тебе» и пойдёт навстречу пожеланию из этой записке.

«И всё же хотелось быть убедительней, даже, может, и для себя самого», — подумалось Ангелу Василию.

Нужно наговорить, верней описать светлые перспективы для спасения Олега Петровича из его нынешней ситуации, да и вообще спасти заблудшую душу. Но Василий понимал пределы своих полномочий и никогда за них не выходил.

Ангел поднялся со стула. Аккуратно сложил листок пополам и поставил его на книжку.

За окном на тонкой ветке сидела нахохлившаяся птица и недобро посматривала внутрь квартиры. Видела она Василия или нет тот не понял.