Чтение онлайн

Он замер над ней, дрожа всем телом. Вены под кожей пульсировали, темные, выпуклые, будто сама тьма хлестала по его жилам. Он смотрел на нее так, будто уже потерял. Или вот-вот потеряет.

— Уходи, — прохрипел. — Пока можешь.

Аделин подняла руку, коснулась его щеки.

— Я не хочу.

— Тогда ты глупа, — прошипел он, и в следующую секунду его тело рухнуло на нее, сильное, тяжелое, неумолимое.

Он не дал ей времени. Не дал ей выбора. Раздвинул ее бедра резким, почти яростным движением. Вошел в нее глубоко, грубо, с таким отчаянием, словно только это могло удержать чудовище внутри.

Аделин вскрикнула от боли. Он не остановился, не ослабил хватку. Напротив, чувство власти полностью опьяняло его.

Его движения были резкими, яростными. В каждом толчке — жажда, в каждом выдохе — сдерживаемый крик наслаждения. Он вцепился в ее запястья, прижал их к подушке, как будто только так мог защитить тонкие запястья от укусов.

— Прости… — выдохнул он ей в шею, но продолжал двигаться, сильнее, грубее, жестче. — Иначе я выпью тебя. До капли.

Он брал ее, словно наказывал. Видел в ней спасение. Его пальцы врезались в ее кожу, как клыки. Он стонал, как зверь, умирающий от жажды, и каждое движение было наполнено не любовью — борьбой. Выживанием.

Он использовал ее тело, чтобы остановить свой голод. Причинял боль, но ни на миг не отпустил. Потому что именно боль удерживала его от худшего. В тот момент он искренне наслаждался ее страданием.

— Гидеон… — прошептала Аделин, уже почти захлебываясь в глухих рыданиях. Ее тело кричало от боли, Гидеон был разрушителен в каждом своем действии. Но где-то на фоне этих слез было и наслаждение. Его силой, его уверенностью. Его неспособностью устоять перед ней. Удовольствие от какого-то внутреннего удовлетворения, которое девушка не могла объяснить даже себе.

Он замер. Его лоб уткнулся в ее грудь, дыхание рваное, губы горячие и влажные. Он вздрогнул всем телом.

— Прости. Прости меня.

— Ты… еще со мной, — прошептала она. — Все будет хорошо.

— Только потому, что ты позволила мне это, — хрипло ответил он. — Иначе я был бы чудовищем. Сейчас… я просто мужчина. Голодный, сломанный, но мужчина.

Она обняла его. Несмотря на боль. Несмотря на кровь, которая осталась под ней на простынях.

И он знал — это не прощение. Это принятие.

Тишина повисла над ними тяжелым покрывалом. Только их дыхание — резкое, сбивчивое — нарушало ночную неподвижность. Аделин все еще лежала, раскинувшись на простынях, с отметинами от его рук на коже и свежими следами боли между бедер.

Гидеон все еще был внутри нее, не желая отстраняться, но уже не двигался. Он дрожал. Его пальцы, вцепившиеся в ее талию, ослабли. Он опустил голову, уткнувшись лицом в ее живот.

— Я… — начал он, но не закончил.

Кровь. Он снова почувствовал ее запах, горячий, живой, зовущий. Между ее бедер оставались алые следы — тонкие линии на внутренней стороне бедра, совсем немного, но достаточно, чтобы его зрачки вспыхнули алым. Следы ее боли. Доказательства его звериной натуры.

Она не отстранилась. Только посмотрела на него. Глубоко. Без страха.

Он не стал спрашивать. Не стал утешать ее. Не продолжил извиняться

Опустился ниже, теперь уже осторожно раздвигая ее ноги шире, как если бы теперь боялся дотронуться. И начал медленно, почти священно, слизывать кровь с ее кожи. Его язык скользил по алым следам, осторожно, с благоговейной нежностью, будто это было что-то святое.

Каждое движение его губ было прикосновением боли и утешения. Его ладони лежали на ее бедрах, теперь мягко, почти трепетно. Он больше не был хищником. Он был ее прирученным зверем — еще голодным, но измученным и раскаявшимся.

Он пил ее, как вино. Не спеша. С жадностью, но и с благоговением. Как будто каждый глоток — это разрешение остаться живым. Остаться с ней.

Аделин не отстранилась. Только выгнула спину, провела пальцами по его волосам.

— Бери все, — прошептала. — Если это удержит тебя рядом.

Он застонал ей в кожу, вжимаясь лицом в ее бедро. Его язык ласкал ее не только ради крови — ради нее самой. Он очищал то, что сам испачкал. Пытался исцелить то, что сам едва не уничтожил.

Он вылизывал кровь до капли, до последнего следа не из жажды — из вины. Из желания унять то, что причинил. И, может быть, из любви, которую не мог выразить иначе.

Аделин лежала, чувствуя, как вместо боли в ней рождается дрожь — странная, но не пугающая. Его язык был горячим. Его рот — не просто алчным, а умоляющим.

Когда он поднял на нее взгляд, в нем было что-то новое.

Он снова накрыл ее своим телом, словно тень, плотная, горячая, властная. Гнев еще не покинул его — он ощущался в каждом движении, в каждом поцелуе, похожем больше на укус. Кажется, что он накатывал сильными волнами, но настоящий шторм еще был впереди.

— Знаешь, что я могу сделать с тобой? — прошептал он, поднимая ее руки вверх и прижимая их к подушке. Его голос дрожал. От ярости. От жажды. От желания, которое не знал, как сдерживать. Эмоции побеждали. Инстинкты брали свое. — Могу разорвать. Могу выпить тебя до капли. Могу стереть все, что ты знаешь о себе.

Ее дыхание сбилось, но в глазах — не было ни капли страха. Только безумная готовность.

— Так сделай это, — прошептала она. — Возьми все.

Он снова вошел в нее, это напоминало бесконечную охоту. Гидеон вжался в нее жестко, без нежности, но не без чувства. Каждое движение — очередная борьба. С тем, кем он не хотел быть, но становился именно рядом с ней.

Она принимала это — тяжесть его тела, силу его захвата, жар его ярости. Это была не только боль. Это еще было и желание. Желание, в котором раньше она бы не могла себе признаться. Не было унижения — была добровольная жертва, но от того не менее безумная.

Он зарычал, почти теряя человеческий облик, и, накрыв ее рот поцелуем, напоминал себе — она хочет этого. Она выбрала его.

Он двигался в ней, как в последний раз, как будто в каждом толчке спасал себя от разрыва на части. Его пальцы оставляли все больше следов на ее коже, но ее руки сами тянулись к нему, цепляясь, царапая, заставляя не останавливаться.

— Ты — моя, — прошипел он сквозь зубы. — И я больше не позволю себе забыть, что ты — моя.

Он знал, что это слишком. Он чувствовал, что ей больно. Он понимал, что может перейти черту — однажды и навсегда. Но именно в этой тьме, в этой опасной страсти, он чувствовал себя настоящим. Живым. Не проклятым — просто человеком, который жаждет свою женщину.

Он замер. Ее тело все еще дрожало под ним, грудь вздымалась в бешеном ритме, а ногти оставили багровые следы на его спине. Внутри — все пылало. Снаружи — стояла глухая тишина, нарушаемая только их дыханием.

Он не сразу осознал, что держит ее слишком крепко. Что его рука все еще сжимает ее запястье, как будто он боялся — она исчезнет, если ослабит хватку.

Гидеон с усилием отстранился, опершись на локти. Его взгляд встретился с ее — и он увидел в этих глазах не страх. Не обиду. Там была все та же нестерпимая привязанность. И что-то, что делало его душевные муки более сносными.