Чтение онлайн

— Я… — начал он, но голос предал его. Он раньше никогда не извинялся. Ни перед кем. Но сейчас это уже входило в привычку.

— Ты живой, — перебила она шепотом, будто прочла его мысли. — Это все, что я хотела почувствовать. Не монстра. Тебя.

Он медленно провел пальцем по ее щеке, и лишь теперь заметил, как кровь под кожей отзывается на его прикосновения и ритмично пульсирует. Чувство, которое он сам не осмеливался назвать.

— Я все разрушу, Аделин. Даже тебя.

Она коснулась его губ пальцами.

— Тогда разрушай.

Он закрыл глаза. Это было хуже любой жажды. Хуже крови. Потому что она не просила нежности. Не требовала любви. Она принимала его тьму. А значит — одной ногой уже стояла в ней сама.

Он осторожно коснулся ее лба своим. Их головы соприкоснулись, дыхание смешалось. На короткий миг мир снова сузился до их тел, до этой кровати, до этих слов без слов.

— Я сгорю с тобой, — прошептал он. — Если не остановлюсь.

— Не останавливайся, — выдохнула она. — Я давно уже горю.

Он поцеловал ее снова. Не с яростью. С чувством, от которого и правда можно сойти с ума. И когда его губы скользнули ниже — по ее груди, по животу, к тому месту, где еще пульсировала боль, все еще оставшаяся от слишком резкой страсти, — он не остановился. А прикоснулся губами к следам, оставленным на ее коже. Целовал ее, как читал молитву. Как просил искупления. Как предупреждал самого себя себе.

Он хотел снова ее — не из голода. Из вины. Из боли. Из любви, которую все еще не мог назвать вслух.

Он еще чувствовал ее изнутри — жаркое эхо страсти, в котором они почти потеряли себя. Она лежала под ним, обессиленная, полуобнаженная, с растрепанными волосами и затуманенным взглядом. Ее губы были приоткрыты, дыхание — поверхностным, дрожащим. Но все еще она смотрела на него без осуждения.

Именно это едва не сломало его.

Жажда рвалась наружу — выедала грудную клетку изнутри. Ее кровь была так близко. Под кожей, под его ладонями, за пульсирующей точкой на ее горле. Он мог. Он хотел.

Но…

Он резко отстранился, опускаясь рядом, тяжело дыша, словно только что вырвался из оков. Его пальцы судорожно сжались в простыню, а губы сжались в тонкую линию.

— Почему ты не боишься? — прошептал он. — Почему не остановишь меня?

Аделин повернула голову к нему, медленно, будто даже движение причиняло ей усталость. Ее голос был слабым, но в нем звенела кристальная твердость:

— Потому что ты останавливаешь себя сам. И это значит все.

Он стиснул зубы. Глаза налились алым — как всегда, когда он был слишком близок к срыву. Его клыки проступили, как угроза. Но он не притронулся к ней.

— Я хочу… так много, — выдохнул он. — Слишком много. Тебя. Крови. Боли. Но не сейчас. Не с тобой… не в этом состоянии.

Она едва заметно улыбнулась. Грусть этой улыбки пробирала до костей.

— Это было «не сейчас», а не «никогда», — заметила она тихо.

— Да, — признал он. — Потому что никогда — это ложь.

Он провел ладонью по ее животу, обвел контур ее бедер, но уже без вожделения — в попытке успокоить и себя, и ее. Его губы осторожно коснулись следа укуса на внутренней стороне ее бедра — не чтобы взять, а чтобы утешить.

Он мог. Но не сделал. И в этом отказе — был настоящий выбор.

Аделин проснулась от странного чувства — будто что-то в замке изменилось. Вечерний свет едва пробивался через занавески, и воздух, как обычно, был густым от таинственного молчания. Казалось, что замок и в самом деле живет своей жизнью, что за его стенами скрыта другая реальность. Но что именно происходит здесь, она пока не могла понять.

Она встала с кровати и направилась к окну. Взгляд скользнул по мрачному саду, но, несмотря на вечернее время, ни одного движения не было видно. Странно… здесь, в этом месте, все казалось слишком нереальным, как будто замок вычеркнул все остальное из своего существования. Аделин не раз задумывалась, почему ей не удается найти выхода, не раздумывала о том, почему Гидеон держит ее так близко к себе, но всегда сдержанно, кроме совместных ночей.

Замок казался ей одновременно бесконечно большим и таким запертным. Прямо перед ней был длинный коридор, мрак которого скрывал все, что за ним. Она знала, что многие из его частей были забыты, недоступны и вечно закрыты. Странное ощущение заставило ее остановиться. Почему в этих стенах она чувствовала себя все более изолированной, как если бы мир за пределами замка давно исчез для нее?

Она направилась в столовую, где всегда подавали ужин, но заметила что-то странное. Убранство столовой было не таким, как прежде. На столе все было сложено аккуратно, но без привычной роскоши. Тарелки пусты. Вдруг дверь открылась, и в комнату вошли слуги. Мужчины и женщины, тихо, как тени, накрывали на стол.

— А где… где Гидеон? — спросила она, глядя на их пустые глаза и молчаливые движения.

Один из слуг, мужчину средних лет, неестественно бледного и с усталым выражением лица, склонил голову в ответ:

— Все в порядке, мадам. Ужин будет готов через несколько минут.

Но в их поведении что-то настораживало. Они двигались будто механически, как если бы не было нужды отвечать на вопросы. Аделин почувствовала, как ее взгляд скользит по их лицам, но они не встречают его. Было странно, что они такие молчаливые. И даже в их глазах не было любопытства — лишь пустота.

— Где Гидеон? — на этот раз она произнесла слова с настойчивостью, но слуги лишь обменялись взглядами.

— Мадам, это не имеет значения. Все будет по вашему желанию, — ответила женщина, что накрывала тарелки, избегая прямого взгляда Аделин.

Вдруг в этот момент двери распахнулись, и сам Гидеон появился на пороге. Он заметил ее напряженный взгляд и, как всегда, с легким, почти незаметным смехом, сказал:

— Ты решила проверить, кто тебе накрывает на стол, Аделин? Я думал, ты мне доверяешь.

Он подошел, наклонился, и нежно коснулся ее плеча.

— Здесь не так, как в мире, который ты оставила. Это место — не место для чужих глаз, — произнес он. — Здесь мы живем по своим правилам.

Аделин взглянула на него. Она уже догадывалась, что замок скрывает гораздо больше, чем просто его обитателей. Гидеон не любил открываться, но в его словах она услышала намек. Слуги и пленники — все эти люди, чьи глаза были пустыми, скрывали от нее свою истинную роль. Но что с ними было на самом деле? И какой смысл скрывать их от посторонних глаз?