Чтение онлайн

Никита сел на кровати, бледный до синевы, грустно улыбнулся.

– Ну и судьбу ты мне накаркал... вассал.

– Старый ворон не каркнет даром. Ну что? Решено?

– Мне надо попрощаться с... Ксенией.
– Имя девушки Сухов выговорил с трудом.
– Понимаешь? Или нельзя?

В прихожей раздался звонок. Никита подскочил, с испугом глянув на друга, который рассматривал перстень, подмигивающий зеленым зрачком.

– Иди, прощайся, - вздохнул Толя.
– Видимо, вы с ней одного поля ягоды. Это Ксения.

Никита вихрем промчался по комнате, открыл дверь и встретил улыбку художницы, одетой по-дорожному. У ног ее стояла огромная сумка.

– Вот и я, - сказала она певуче.
– Не выдержала. Толя будет ругаться...

Больше она ничего не успела сказать, потому что Никита уже целовал ее в губы.

Похоронная процессия была не очень большой и шла недолго: от подъезда дома, в котором жил погибший, до автобуса-катафалка с черной траурной лентой насчитывалось всего полсотни шагов.

Хоронили двоих: молодого парня, бывшего акробата и танцора, и его друга, бывшего инженера-электронщика. Одному едва исполнилось двадцать шесть лет, второму тридцать два. Правда, увидеть, какими они были, не представлялось возможным: хоронили их останки, завернутые в белое полотно. Оба погибли в автокатастрофе - их машина врезалась на повороте в дерево и загорелась, так что опознать их по лицам было невозможно, разве что по личным вещам, да мать более молодого узнала сына по родинкам на плече.

На кладбище, пока произносили прощальные речи представители делегаций театра, в котором выступал танцор, спортивного комитета и Института электроники, где работал инженер, к одному из рабочих похоронной команды подошел пожилой лысоватый мужчина с брюшком; он бродил среди могил, когда привезли погибших.

– Кого хоронят?

Рабочий, молодой, загорелый, в черной рубашке, разматывающий длинное полотенце, оглянулся.

– Говорят, какого-то мастера спорта по акробатике и его друга-японца.

– Молодые?

– Да кто их знает, отец. Говорят, молодые, разбились на машине и сгорели.

– А как их опознали?

Рабочий пожал плечами.

– Что за интерес, отец? Опознали, иначе не хоронили бы. Да и кто мог ехать в машине спортсмена, кроме него самого?

– Ну, угнал кто-то...

– А ты часом не из милиции, папаша? Так их спецы уже провели расследование.
– Парень отошел к гробам, возле которых стояли родственники погибших, человек двадцать.

Пожилой мужчина проводил его взглядом, долго смотрел на гробы, на которых заколачивались крышки, и тихонько отошел к деревьям у прохода. К нему подошел еще один мужчина, совсем старик, они поговорили о чем-то, а затем вдруг начали оглядываться в недоумении, будто не понимая, как и зачем сюда попали. Они приходили в себя долго, в течение всей церемонии, и по их лицам было видно, насколько они удивлены и напуганы. Правда, за ними никто не наблюдал.

Похороны закончились. Гробы закопали, на холмиках установили обелиски с крестами, обнесли оградой. Близкие родственники погибших сели в микроавтобус и уехали, за ними потянулись автобусы с похоронной делегацией. Кладбище в этом неуютном уголке, с готовыми ямами для очередных умерших, опустело. А затем к свежим могилам подошел человек в странном зелено-сером с разводами комбинезоне, огромный, широкий, с бледным лицом и бездонно-черными глазами. Постоял в задумчивости у могил, пристально глядя на обелиски с фотографиями похороненных, и тяжело, но бесшумно, канул в заросли за оградой. На свежей земле у ограды остался отпечаток его ботинка: рифленая подошва и в центре вдавленный трезубец.

Через час после окончания похорон в квартиру к матери более молодого из погибших Никиты Сухова позвонил тот же человек в пятнистом комбинезоне, с черным чемоданчиком в руках. Ему открыл один из родственников Сухова, его дядя по материнской линии Федор Тихонович Симагин.

– Извините, здесь проживает гражданка Сухова Мария Ильинична?

– Проходите, - посторонился Симагин, круглый, потный, в костюме несмотря на жару.
– У нас тут похороны, помянете ее сына. А что вы хотели?

– Я не знал, извините. Газ-служба, обычная профилактика.

Я зайду в следующий раз. А что случилось?

– Погиб ее сын.
– Симагин вытер лоб платком, поморщился.
– Несчастный случай, разбился с другом на машине, она загорелась...
– Федор Тихонович махнул рукой с платком.
– В общем, еле узнали, да и то по родинкам на плече.

Гость сожалеюще поцокал языком.

– Да, это неприятно.
– Увидев удивленный взгляд родственника, заторопился.
– Извините, у меня еще много заказов.

– Ничего себе - "неприятно"!
– пробормотал Симагин, провожая его взглядом, но тут же забыл об этом, возвращаясь в квартиру, где царила тягостная атмосфера воспоминаний и последних тостов вослед безвременно ушедшему.

Самолет взлетел в девять часов вечера из Быково, и Сухов с каким-то новым доя себя чувством потери глянул на город сверху: скопление рукотворных холмов из бетона, кирпича, стали, стекла и асфальта, среди которых сновали металлические жуки - автомобили и ползали мураши-люди. На душе скребли кошки, было муторно и тоскливо, и до боли в желудке хотелось проснуться и зажить прежней, расписанной по мелочам жизнью. Но танцор знал, что это невозможно, возврата к прежней жизни не было, как бы ни повернулось колесо судьбы. И все же сердце жаждало успокоения, а не борьбы. Все еще помнились глаза матери, растерянные, ничего не понимающие, не умеющие лгать, и сжималось сердце в тревоге за нее: сможет ли она сыграть убитую горем мать, если кому-то из неведомых далей и времен вздумается проверить, умер ее сын на самом деле или нет.

На свои похороны Никита не пошел, вернее, его не пустил Такэда, предпочевший не рисковать. Ксения присутствовала на кладбище и должна была рассказать все подробности, хотя и месяцем Позже, когда все поутихнет. Как и мать, она знала правду, но роль свою сыграла вполне искренне, понимая, что от ее поведения зависят последствия "похорон".

Улетали "погибшие" без нее, девушка даже не знала - куда, но готова была ждать весточки и прилететь по первому же зову.

Такэда, сидевший рядом, искоса поглядывал на друга, но молчал, понимая его состояние. Сухов отрезал свои длинные волосы, волной падавшие на шею, отрастил бородку и усы и теперь походил на коммерсанта, спешащего по делам на край света - в Хабаровск.

Такэда тоже отрастил усики "а ля Чарли Чаплин" и превратился в типичного экранного мафиози, связываться с которым не стоило никому.

Операцию с "похоронами" они разрабатывали почти месяц, а осуществили в середине сентября, когда подвернулся случай.

Во всем мире существовала практика негласной перевозки и похорон трупов из полиции или милиции, "прошедших опознание, но не опознанных". Чаще всего такими становились одиночки, уехавшие из родных мест и погибшие на чужбине, в авариях, катастрофах, а зачастую и от ножа бандитов. На этот раз милицейский "ворон" перевозил в Москву из Реутово десять молодых парней, целую команду "самоубийц", путешествующую по стране на велосипедах и не имевшую никаких документов: все они, перепившись, спали на сеновале в одной из деревень и сгорели в одно мгновение, не успев сообразить, что случилось, когда одному из них захотелось покурить.

Машина с останками слетела с шоссе в овраг ночью - лопнуло переднее колесо, и водитель не смог удержать холодильник на дороге: к счастью, сам он остался жив, как и сопровождающие мертвый груз. Правда, этим повезло меньше, оба милиционера получили сотрясение мозга.

Сообщение об аварии пришло в центральное городское ГАИ в первом часу. и тотчас же это стало известно Такэде, компьютер которого давно "дежурил" в сети компьютеров всех тревожных служб Москвы. На место происшествия инженер приехало Никитой через полчаса, опередив гаишников и милицию. Еще через несколько минут два полуобгоревших трупа, завернутых в гардины, лежали в кабине "сотки" Сухова, а остальное было делом техники. Водитель возился с потерявшими сознание милиционерами и ничего не заметил. Выяснили ли милицейские чины пропажу останков двух человек, друзья так и не узнали.