Чтение онлайн

Не доезжая до Хабаровска километров тридцать, сошли во вре мя остановки в маленьком поселке со смешным названием Тре вердень.

– Прогуляемся, пока не стемнело. Уедем следующим рейсом.
– Такэда повел танцора по накатанной дороге в обход поселка, к сопкам. Обескураженный Сухов только головой покачал, не понимая, зачем и куда они идут.

Дорога, по которой изредка проплывали грузовые "Кразы", нырнула в елово-пихтовый лес, потом поднялась на сопку, и Такэда сошел с нее, направляясь по целине в просвет между расступившимся дубняком.. Через несколько минут выбрались к обрыву: сопка здесь оголяла вертикальную стену, падавшую в долину, которую заполняла лиственничная марь. В конце долины возвышалась странной формы сопка, даже не сопка - каменный горб, голый, в редких куртинах низкого кустарника, с крутыми боками.

Такэда кивнул на этот горб.

– Видишь?

Никита еще раз оглядел сопку.

– Скала, как скала... форма, конечно, интересная...

Очертаниями сопка напоминала не то буйвола, уткнувшего морду в землю, не то медведя, закрывшего лапами голову.

– Это убу-гами, дословно с японского - "священное тело бога". На самом деле это "прогиб нашего хрона", реальный след, вернее, отражение в нашем мире былой войны сил Света и Тьмы, Владык и воинства Люцифера. Война шла, конечно, "за много" хронов от нашего, но колебания Миров Веера были столь значительными, что в каждом хроне рождались отражения реально существовавших магов, демонов и их слуг. В данном случае эта скала отражение кентавроподобного монстра, "коня", созданного Денницей для магов, помогавших ему. Таких скал на Земле я знаю четыре: Медведь - так зовут эту сопку здесь, остров Петрова в Японском море, гора Айерс-Рок в Австралии и Ай-Петри у нас в Крыму.

Сухов снял перчатку, зачерпнул ладонью снег, пожевал.

– Впечатление достаточно мрачное. А он не оживет?

– Я же сказал - это отражение, подчиняющееся лишь принципу формы. Где-то в других хронах оно постепенно уплотняется, приобретает и другие свойства, пока не становится идентичным самому "коню". Мертвому, конечно. Хотя при определенных обстоятельствах он может и ожить. Останки этих монстров могут сохраняться чуть ли не вечность.

Никита приставил ладонь ко лбу козырьком.

– Представляю...
– Поежился.
– Пошли отсюда, зябко. Или ты хотел дойти до сопки?

– Можно было бы и дойти, но лучше этого не делать.
– Такэда первым зашагал обратно, потом остановился, протянул Сухову перстень, внутри которого пульсировал алый чертик.
– Видишь?

Здесь пространство нашего хрона "прогибается", индикатор чувствует это. Возможно, именно в таких местах и прячется вход в хроноскважину, соединяющую миры.

В Хабаровск они приехали поздним вечером, а в комнате Сухова их ждала Ксения.

Художница пробыла в гостях три дня, успев понравиться хозяевам, вызвав у Сухова душевный подъем и заставив Такэду ут роить расход нервной энергии. Виду он не показал, хотя окончательно понял, что его надежды на семейную жизнь с этой девушкои он любил ее давно - рухнули с приездом Ксении в Хабаровск. При была она сюда не ради него, а ради Никиты, слегка обалдевшего от свалившегося счастья. Правда, тень идеала, который создала Ксения не без влияния Такэды, все еще стояла между ней и танцором.

Неизвестно, дала ли она почувствовать это Сухову, но после ее отъезда он с такой яростной энергией продолжил тренировки, что удивил даже инженера, с которым все чаще проводил спарринг.

Красильников сдержал слово и познакомил Никиту с мастером фехтования, который несколько лет назад основал Ассоциацию профессионалов риска. Мастера звали Виктором Борисовичем Зленским, шел ему сорок шестой год, он и выглядел на все свои сорок шесть, если не больше - огромный рыжий детина, широкий, пузатый, с руками-лопатами, заросший бородой чуть ли не по глаза, - но, в бою он преображался, прибавляя к гигантской силе невиданную гибкость, ловкость и грацию барса. Никиту он поразил тем, что мог вести бой с завязанными глазами, хотя чудом было уже и владение всеми видами холодного оружия от кинжала и шпаги до сабли и меча. Клинок при этом казался естественным продолжением его руки.

Никита начал уставать, хотя и не признавался никому, упорно уделяя тренировкам по двенадцать часов в день. Однако Такэда не стал требовать сокращения объема тренировок, интуитивно чувствуя, что их свободе вот-вот придет конец. В конце ноября он снова уехал, строго-настрого приказав Сухову соблюдать все меры предосторожности и быть готовым к появлению эффектов внедрения или вселения.

Сухов, слегка осунувшийся и побледневший в последнее время, только кивнул. Сомнения в целесообразности их действий охватили его с новой силой, хотелось бросить тренировки ко всем чертям, рвануть в Москву и зажить нормальной человеческой жизнью. Но в глубине души он понимал, что будет выглядеть предателем в глазах Такэды и слабаком в глазах Ксении, и, стиснув зубы, продолжал заниматься у Красильникова и Зленского. возвращаясь домой к ночи и уходя из дома ранним утром.

И все же, несмотря на все ухищрения и осторожное поведение, в субботу, четвертого декабря, произошел инцидент в булочной, пробудивший знакомое чувство подглядывания и преследования.

Булочная находилась недалеко от дома, в одноэтажном здании, и Никита обычно перед обедом забегал в нее, брал батон белого и лепешку черного хлеба - на день хватало и ему, и старикам. Иногда случались перебои со снабжением, тогда возникала очередь, как и на этот раз. Сухов сначала заколебался - стоять ли, но потом все-таки занял очередь, подумав, что хозяевам будет нелегко тащиться по морозу и выстаивать полчаса-час.

В этот момент в булочную ввалилась компания молодцов лет по восемнадцать-двадцать, человек пять. Не обращая внимания на возмущенных людей, отпуская шутки, огрызаясь, они бесцеремонно растолкали толпу у лотков, взяли по два батона и подошли к кассе. У Никиты вспотели ладони от желания одернуть грубиянов, но он помнил наказ Толи и сдержался. Однако события продолжали развиваться по нарастающей.

Проходя мимо кассы, первый с хохотом указал на приятеля:

– Он заплатит.

Тот в свою очередь передал эстафету: следующему, потом третьему и четвертому, а пятый, вывернул карманы, сказав, что забыл деньги дома и сейчас принесет, попытался миновать кассу, но молоденькая кассирша, пытавшаяся увещевать хулиганов, вцепилась в его рукав со слезами:

– Платите сейчас же! Что же это делается? Мужчины, помогите же...

В очереди поднялся ропот - осуждали юнцов в основном пожилые женщины да старушки, но мужчины молчали. Никита вышел из толпы и преградил путь упивавшемуся собственной смелостью и находчивостью парню, который оторвал от себя руки кассирши и собирался последовать за друзьями.

– Плати.

Четверо у двери перестали бросать издевательские реплики, очередь притихла, а юнец с батонами захлопал ресницами.

– Ты чо, кореш? Чо тебе надо? Ты еще не понял? Откуда у нас такие деньги?

– Плати, - шепотом повторил Сухов. Не поворачивая головы бросил остальным: - Мальчики, у нас проблема - надо заплатить за хлеб. Девушка ждет.

– Ах ты... морда!
– прорезался голос у парня, одетого, как и приятели, в меховую шубу, но без шапки.
– А ну, вали отсюда, пока не...

Никита точным движением взял его за ухо и едва не приподнял, так что тот взвыл не своим голосом, пытаясь освободиться.

– Ой-ой-ой! Отпусти, амбал, убью! Отпусти-и-и...

Сухов Отобрал батоны, передал кассирше, повернулся к остальным, продолжая держать извивающегося, не оставлявшего попытки достать его ногой, юнца за ухо.