Чтение онлайн

Никита помнил слова Такэды, что мастера шестой категории россдао "достать" невозможно, однако убедился в справедливости сказанного только в ЦРБИ, в котором Красильников работал инструктором-наставником. На первой же-тренировке наставник провел учебный бой сразу с шестнадцатью учениками, нападавшими со всех сторон, и, не получив ни одного прямого удара, уложил их всех в течение трех минут. И это несмотря на то, что многие из ребят занимались россдао по пять-шесть лет и сами были инструкторами в других школах!

Никите Иван Григорьевич - все звали его только по имени и отчеству понравился. Он не любил много говорить, зато много показывал, и жесты его были красноречивее слов. Сухову он после показательного боя задал только один вопрос:

– Как, по-вашему, можно сформулировать цель мастера россдао в схватке с многочисленным противником?

Никита, застигнутый вопросом врасплох, промямлил:

– Ну... наверное, использовать неизбежную сумятицу... вести бой в манере защита-контратака...

– Основная цель - вывести из строя противника наиболее эффективным методом и с наименьшей затратой сил.
– Красильников внимательно оглядел Никиту снизу вверх.
– Хотя и вы, конечно, в чем-то правы.
– Повернулся к молчавшему Такэде.
– Рекомендации Романа мне вполне достаточно, да и материал неплохой, будем работать. Но и вам придется позаниматься с ним, если хотите достичь максимального результата.

На этом и закончился "цикл вводных лекций" Красильникова, отбирающего учеников только по ему одному известным качествам.

Занятия отвлекали от горестных дум и тягостных ожиданий, и Никита, сменивший имя и фамилию на Владимира Петрова, с головой ушел в борьбу, занимаясь по двенадцать часов в сутки.

Они сняли квартиру на северной окраине Хабаровска, разбросанной по сопкам, у пожилой четы Ивяевых, пенсионеров, подрабатывающих в летнее время сбором облепихи, грибов и ягод. Хозяев звали Федором Полуяновичем и Марией Кирилловной, и были они тихими, неразговорчивыми, стесняющимися и добрыми людьми, прожившими в тайге полжизни и лишь к старости получившими квартиру в городе, да и то по настоянию детей. Сын женился на белоруске и уехал в Гомель, благо в славянских странах еще не дошло до визового обмена; дочь тоже уехала - на Сахалин, выйдя замуж за капитана рыболовного сейнера, и старики остались одни.

Как вышел на них Такэда, Никита не знал, но был рад, что может уединится в комнате и заниматься своими делами, никому не мешая: комната Толи находилась напротив. Сами же хозяева жили в третьей комнате, в конце коридора, За общей гостиной.
– где стояли телевизор, старенькое пианино и сервант.

Комната Сухова была по-спартански голой: стол, кровать, стул, шкаф. Зато хватало места и на обработку като - комплекса упражнений, и на занятия со снарядами, в основном - гантелями, поясным эспандером и подвесным турником.

Такэда побыл в Хабаровске с неделю и уехал, взяв слово с танцора, что тот не сорвет "режим подводной лодки, лежащей в засаде на грунте". Инженер все еще не терял надежды найти пресловутую Книгу Бездн.

Первое время Никита свято соблюдал "режим": ходил толькона тренировки, а все остальное время проводил дома, занимаясь повторением пройденного или читая книги, в том числе оставленные Толей философские труды Лосева, Андреева, Бердяева, Шульгина и других. Но тоска по Ксении скоро превратилась в физическое недомогание, и Сухов стал искать способы отвлечения от этой напасти, самым привычным из которых был ночной клуб или бар; в Хабаровске их хватало. Слать письмо Ксении он побоялся, да и Такэда пообещал привезти весточку от нее или хотя бы открытку.

День шел за днем, "печать зла" о себе не напоминала, звезда на плече молчала, и Никита поневоле втянулся в ритм ежедневных тренировок, не забывая об акробатике. Так он однажды поразил товаращей по группе тройным сальто и рондадом с переходом на шпагат. Тоска по танцу тоже давала о себе знать, но он терпел, мечтая когда-нибудь "показать класс". В доме Ивлевых он тоже не мог танцевать открыто, да и комната для балетной танцевальной программы не подходила.

Затем его озарило, и после недолгих колебаний он предложил свои услуги в качестве солиста в казино "Бомонд", забыв об осторожности, и вспоминая случившееся в Москве, за тысячи километров отсюда, чуть ли не как миф. Уговорил он себя тем, что запас денег, заработанных в прежней жизни, был не вечным.

Танцевал Никита в казино три раза в неделю, по вечерам, но слава о танцоре разлетелась по городу быстро, и в дни его выступлений "Бомонд" заполнялся до отказа. Никита повеселел: после длительного перерыва он наконец-то нашел свою стихию, помогавшую скрасить жизнь. Но спустя два месяца, в течение которых от Такэды не было ни слуху, ни духу, ситуация изменилась.

Во-первых, пришло письмо от Ксении (Толя все же нашел ее и Дал адрес), прочитав которое Никита едва не сорвался с места и не помчался в Москву. Во-вторых, Красильников узнал о ночной жизни подопечного и потребовал ее прекратить, обратив внимание на усталость последнего, мешающую работать в полную силу. На инструкции Такэды он ссылаться не стал, но аккуратно провожал ученика с тренировок до дома, оставаясь незамеченным. В-третьих.

Сухов почувствовал дуновение посторонней силы. В результате интенсивных занятий по концентрации внутренней энергии внимание и чувствительность его обострились, и ему показалось, что кто-то начал следить за ним - слепо, не видя, на уровне психического контакта. Точку поставило происшествие в казино.

В этот вечер начала ноября, холодный и дождливый, в казино заявились воротилы местного бизнеса: президент Дальневосточного филиала Инкомбанка, директор колбасной фабрики, сопрезидент японо-российской коммерческой фирмы "Хацюмэ", и с ними три десятка "крутых" парней - телохранители, приятели, девицы. Перед публикой Никита выступать не любил, но платили ему хорошо, и делать было нечего, приходилось танцевать. К двенадцати ночи он вымотался, танцуя по заказам: "Генацвале, держи.
– Кто-нибудь из свиты бизнесменов совал ему десятитысячную банкноту.
– Танцуй хараппу". И Никита танцевал.

Но без четверти двенадцать он решительно отодвинул ведущего и заявил в микрофон, что просит уважаемых гостей "не гнать лошадей", программа закончена. Однако гости, подогретые обильными возлияниями, продолжали кричать "бис" и совать деньги, требуя продолжения. Сухов пожал плечами и сошел со сцены, и наткнулся на коренастого крепыша в светлом костюме с гвоздикой в петлице. Это был один из друзей Шавеля, президента Инкомбанка, а может, не друзей, а компаньонов.

– Танцуй, малый, - сказал он хрипло, протягивая пачку долларов. Плачу "зелеными". Но уйдешь по моему сигналу.

Никита побагровел: в таком тоне с ним еще не разговаривали.

Однако сдержался.

– Прошу прощения, мистер, но программа закончена.

Сбоку подсунулся владелец казино Голдман, рыхлый, вечно потеющий, лысый, как колено.

– Володя, не ерепенься, попрыгай еще полчасика. Гости просят, нельзя отказывать.

Сухов заколебался было, но коренастый повел себя в прежней манере:

– Куда он денется? Еще не родился такой оригинал, который отказал бы Щавелю. И мне.