Чтение онлайн

Но тут же стерлись.

– Слабый, - кивнул гигант.
– Все еще не для Пути.

– Ну, это мы посмотрим, - заносчиво бросил Никита.
– Знаешь, что это такое?
– Танцор направил в грудь чужаку свою грозную "ножовку".

– Знаю.
– В глазах предводителя "свиты" мелькнула насмешка; он почему-то уже не боялся оружия в руках противника.
– Не ошибись. Спесь и гонор - не главные козыри в руках воина.

Никита хотел ответить презрительной фразой, но в лице чужака снова проступили черты Хранителя, и сбитый с толку танцор прикусил язык. Буркнул:

– Спасибо, учту...

Оглянулся, шагнув на язык "черепахи" - вход в главную камеру станции, открывающей дверь в хроноскважину. Десять монстров - пять живых, во плоти и крови, и пять полуживых, биомеханических, смотрели им вслед, и было в их молчании жуткое обещание встречи.

Никита зябко передернул плечами, поманил Такэду. Показалось, кто-то опять негромко рассмеялся за спиной, - хотя из патруля СС явно никто этого не делал.

Коридор, идущий из головы "черепахи" через шею в ее чрево, осязаемо материальный, по виду сделанный из грубо обработанных каменных блоков со следами рубил, с орнаментом из буддистской символики (солнце - круг с лучами, сложные завитки растения в виде хвоща) закончился у выпуклой каменной двери с горельефом из драконов, кусающих себя за хвост. Никита вдруг остановился, оглянувшись.

– Ты что?!
– Такэда стремительно обернулся, вскидывая копье.

– Ничего.
– Сухов посмотрел на тускло мерцавшую в руке "ножовку" и отшвырнул ее прочь.
– Это, наверное, был он...

– Кто? Зачем ты выбросил эту штуку? Они же ее боятся.

– Это всего-навсего муляж, копия. Ты был прав, Хранитель помогал нам. Тот парень... в нем проскальзывали черты Вуккуба, а я думал - мерещится.

– Допустим, и я это заметил, хотя и не поверил. Но ведь "ножовка" действовала.

Сухов болезненно усмехнулся.

– Эта "ножовка" - шиххиртх, арбалет одного из Великих игв, вернее, копия шиххиртха, метателя игл-стрел с очень широким спектром разрушительных свойств. Таких арбалетов во всем Веере всего четыре штуки. Если бы у меня в руках оказался настоящих шиххиртх, я ничего не смог бы им сделать: он не подпустил бы к себе никого, кроме мага. Хранитель просто пустил охране станции пыль в глаза...

Такэда посмотрел вглубь коридора, похлопал Никиту по спине:

– Не переживай, у тебя все еще впереди. Главное, что они поверили. Надеюсь, путь свободен?

Сухов вздохнул, качнул головой, освобождаясь от дум, и коснулся двери пальцами. Раздался удар в гонг, на двери неторопливо вылепилась надпись на русском и японском языках: "Добро пожаловать на лестницу Шаданакара". Никита махнул рукой, приглашая друга за собой, несильно толкнул дверь, с гулом ушедшую назад и в сторону, шагнул в проем. Такэда пожал плечами и вошел следом.

Они оказались в тесном помещении в форме склепа, сложенного из неровных, плохо отесанных каменных глыб. "Склеп" был заполнен светящимся, слоистым, сиреневым туманом. В этом тумане глохли все звуки, а собственное тело казалось желеобразным, полупрозрачным, колеблющимся.

– А ты сможешь им управлять?
– спросил Такэда. Голос его был едва слышен.

– Темпорал должен нас слышать, - ответил Никита таким же невыразительным тихим голосом.
– Особых навыков управления им не требуется. Итак, внизу нас ждут. Я имею в виду раруггов: всех этих "эсэсовцев", "чекистов", "црушников" и других прислужников Синклита демонов. Понимаешь, о чем речь?

Такэда кивнул.

– А я еще действительно слаб, чтобы пройти Путь объединения, продолжал Сухов.
– Мне нужен хотя бы год тренинга и концентрации экстрарезерва. Вниз по лестнице Шаданакара мы не пойдем, пойдем вверх, в будущее.

Такэда снова кивнул. Он знал, что темпорал соединяет Миры Веера таким образом, что из "угла" в "угол" при движении "вниз" скважина идет по перпендикуляру, то есть по кратчайшему пути, как бы по закручивающейся спирали, к началу времени, а при движении вверх - по раскручивающейся, в будущее.

– А если нас ждут и там?

– Они не всесильны и не могут перекрыть все выходы сразу.

А для ориентации у нас есть компас.
– Никита показал на перстень Такэды.
– Когда-то я отказался от него, но теперь дай его мне, я знаю, как им пользоваться. Мы сойдем с "лестницы", как только путь будет свободен, а горизонт чист. Ты готов?

Такэда пристально вгляделся в лицо танцора, сиренево-голубое, с черными глазами и губами, как у мертвеца.

– Ты не все мне сказал, Кит.

Сухов криво улыбнулся.

– Какой ты чувствительный, Оямыч. Да, я хочу сначала поискать Ксению. Ты не возражаешь?

– Возражаю, - твердо сказал Толя.
– Лучше бы ты подумал о маме. Почему я вместо тебя должен давать ей телеграммы, что у нас все в порядке? Ксения подождет. Потому что, во-первых, ты еще не в той кондиции, чтобы сражаться на равных со "свитой", а тем более с "черными коммандос". Во-вторых, ты... мы ничем ей не поможем, а наша гибель - не решение проблемы. И, в-третьих, СС или те, у кого сейчас Ксения, сами найдут нас, чтобы предложить обмен: жизнь Ксении на... твою. Это обыкновенный этический стандарт, если его можно назвать этическим, вечной борьбы и зла.

Никита хотел было возразить, и в этот миг перстень, который он вертел в руках, полыхнул кроваво-красной вспышкой.

– Они рядом, Кит, бежим! И если ты все-таки решишь по-своему - я за тобой пойду, но с твоей стороны это будет предательством.

– Что?
– Сухов изумленно вскинул брови.

Перстень мигнул дважды - пятиугольником и полумесяцем.

– Вперед!
– рявкнул Толя.
– Включай "лестницу", быстрее!

– Ладно, я с тобой потом поговорю, - угрожающе проговорил Никита. На этот раз я тебя послушаю, пойдем "вверх", но...

Перстень мигнул трижды - пятиугольником, квадратом, полумесяцем. Сухов замолчал и заставил себя сосредоточиться. Тоскливо ныло сердце, и хотелось проснуться в привычной обстановке.

Свет в камере-"склепе" погас. Наступившая тьма была живой, бормочущей, шевелящейся, глядящей на людей тысячью глаз, желавшей им удачи и смерти, победы и поражения и ждущей героев и жертв...

Они с гулом, свистом и грохотом неслись по тоннелю, стены которого казались то каменными, то металлическими, стеклянными или огненно-дымными. Неслись долго, час, два, сутки, неделю, а тоннель все разворачивался, изгибаясь влево-вправо, вверх-вниз, и вел все дальше и дальше, в глубины неизведанных пространств и времен. Хотя на самом деле он не имел измерений длины, высоты и ширины, как и времени. Потому что, когда он наконец закончился, оказалось, что путешественники стоят в той же камере неопределенных форм со стенами из цветных дымов, и времени с момента их входа в камеру "лестницы Шаданакара" прошло всего-навсего - секунда! Прислушиваясь к ощущениям - ничего не болело, не кололо, не жгло, - Никита первым делом глянул на перстент, внутри полупрозрачного, дымчато-черного камня сонно помаргивала голубая окружность.

– Голубая!
– сказал Сухов обескураженно. Повернулся к Толе, - Ты что-нибудь понимаешь? Голубая окружность - это к чему?

– К дождю, - буркнул Такэда.
– Все в порядке, можем выходить, никто нас не ждет. Кстати, где мы? В соседнем хроне?

– Гораздо дальше... или глубже, не знаю, как правильно выразиться. Точного количества пройденных хронов не назову, меня не учили ни считать их, ни ориентироваться. Выходим.

– Погоди, прежде всего надо решить одну небольшую проблемку, о которой я только что подумал.