Чтение онлайн

Сергей мысленно скривился: что ж не как у вампиров. Пил за здоровье королевы – кровный брат, вышиб клык троюродному племяннику четвёртого сына внучатой тётки – кровный враг. До первого вытрезвителя. И всё просто. И вечное лето. Условная «нежить», не к ночи будь помянута (и специалистами Комиссии по внутренней этике услышана), наловчившись выживать во враждебной среде и, наконец, реорганизовав её в «терпимую и гостеприимную», умудрилась агрессивной витальностью превзойти живых. Как любые паразитические формы… Сергей оборвал мысль, удивлённый избранным направлением. Не самым характерным для сотрудника НИИ Межрасовых Взаимодействий.

Первым клиентом оказался как раз гемоглобинозависимый: будто постиранный, истощённый юноша с невообразимо печальными глазами и глубокой, затяжной дистимией 38 . Паразита он напоминал куда меньше, чем, собственно, жертву. Что даже хуже: несмотря на невинно-блёклое, располагающее личико, двадцатилетний Рикар Маррэт, полностью игнорируя систему контроля и стабилизации, оберегавшую сотрудников от воздействия агрессивных аур, впитывал чужую энергию почти машинально. Просто сидя в приёмном кресле с покаянно сложенными на тощих коленях рукам и понуренной головой. «Мозгоправ» избежал мигрени, опустошённости и дисфории – типичного букета досадных последствий, лишь благодаря устойчивости психики да внезапной отрешённости.

Рикар пытался получить справку для продолжения обучения после реабилитации. По чести, справка ему не светила ближайшие полгода. Облучённый, хапнувший дозу империла в каких-то катакомбах, где путался с такими же дружками-оболтусами, Маррэт впал в депрессию, естественно, с суицидальными эпизодами. Последний почти увенчался успехом – сняли с козырька поломанным, не долетевшим до асфальта метров пятнадцать и, закономерно, не вразумлённым. У вампиров особая склонность к аутоагрессии. Специфика профиля силы. Причины до сих пор не установлены. Что не мешает подданным с завидным постоянством себя калечить. Серёга занимался разработкой соответствующего проекта. Уже год.

Парень поправил очки, постаравшись абстрагироваться от сторонних размышлений. Например, встраивания этого конкретного случая в готовую теорию. Потому что «случай» смотрел на него оленьими глазами, выразительно оттенёнными густо-лиловым, из-под опухших век, кусал потрескавшиеся губы и теребил тонкими, как веточки, пальцами манжет толстовки.

Отличный специалист, добросовестный работник и, с недавних пор, Заместитель Куратора НИИ по научной работе, Сергей Воронцов честно слушал путанные ответы и механически отчёркивал какие-то пункты в личном деле. Белобрысый «мозгоправ» мысленно дивился пропасти, разделяющей не только расы, но даже элементарно индивидуумов внутри своего класса. Странно, при известном многообразии, видовое тождество могло бы послужить неплохим поводом к сплочению. Ничуть не бывало. Во всяком случае, не у людей. Кратосы Человечества, субвиды и даже оборотни грызлись промеж собой с поистине упырьей кровожадностью, непримиримой и беспощадной. Зато вампиры, наоборот, сбились пчелиным роем вокруг Королевы. Этот малахольный страдалец имел шансы выкарабкаться лишь благодаря «поддержке Короны». Точнее, педагогов Академии, вовремя заметивших странности в поведении студиозуса.

– Как долго, Рикар? – вдруг спросил Воронцов. И по испуганному взгляду понял, что не ошибся.

– Что? – сморщил переносицу вампир, непроизвольно крепче сжав злосчастные рукава. – О чём Вы?

– В карте нет отметок. Анализы чистые. Но… – взгляд упыря затравленно метнулся вбок. – Это же не сложно. Для вампира. Хотите это обсудить?

– Я не понимаю, – он упрямо тряхнул головой. Но, напоровшись на непререкаемо-прямой взгляд спокойных серый глаз смертного, осёкся. – А…

– Мы можем вернуться к этому позже. Если Вы предпочтёте специалистов нашего НИИ или ЦБ. Или же я могу написать соответствующее заключение для учреждений Короны, – Рикар моргнул. Стиснул заметно увеличившиеся челюсти.

– То есть, справки я не получу? – Воронцов привычно сплёл пальцы на столе и улыбнулся:

– А Ваше поведение не представляет угрозы?

– Это просто империл, – парень закусил губу. – Это же… это не наркотик… – Сергей вздёрнул бровь. Выглядело слишком характерно, слишком напоминало типичную клиническую картину. Но он уже начал догадываться. И догадка ему совсем не понравилась.

– Империл? Добровольно? – «оленьи» глаза сделались совершенно круглыми. Бескровный портрет испуганного отчаяния. Воронцов с некоторой досадой подумал о том, с каким наслаждением отправил бы этого кареглазого страстотерпца на принудительное лечение. Ну, и о невозможности этого действия. В основном, досаду обуславливала именно невозможность.

Как астральный нейротоксин, империл входил в область научных интересов Института, активно изучался… и так же активно лез из всех щелей «терпимой и гостеприимной». Изучение тут не особо помогало. А синтетические ингибиторы справлялись скверно. Ментальный яд, в крупных дозах смертоносный, канцерогенный и тератогенный для большинства видовых групп параллели, легко реагировал со средой, непредсказуемо преобразовываясь, подпитывая астральных паразитов и плодя локальные вспышки «вирусной ненависти». Если кто-то наловчился использовать эту дрянь в качестве… чего? Психодислептика? Депрессанта? Психостимулятора? Как это, вообще, должно было работать? В любом случае, внезапно открывшиеся обстоятельства означали прецедент. И требовали внимания. Воронцов, уже составляя в уме отчёт, отправил обескураженного парня на дообследование в лабораторное крыло, искренне надеясь, что по итогам тестов упыря вышлют к профильному специалисту, а не препроводят сюда же. Ну, или что Ортмут успеет к тому моменту, усовестившись, чудесным образом излечиться и вернётся, наконец, к своим обязанностям. Если гемоглобинозависимый добровольно отравлял тонкоматериальные оболочки тела, терапия была одновременно необходима и неосуществима. С точки зрения закона. Aequilibrium indifferentiae 39 . Совет не считал возможным запрещать лицензированным шаманам псилоцибины. Например. Хотя, в отличие от пресловутых мухоморов, империл не был внесён ни в какие реестры Ареопага 40 ни как вспомогательное, ни как «традиционное» вещество. Нашли, тоже, традицию… Сергей со вздохом растёр переносицу. В любом случае, этим должен заниматься другой отдел. Хороший доктор. «Айболит», – мстительно всплыло в памяти, мешая сосредоточиться.

До обеда несколько больше обычного рассеянный Сергей дотянул с трудом, правда, получив от Тонни «сердечную» благодарность: агрессивный оборотень, мотавший нервы сотрудникам уже не первый день, и впечатлительный, поминутно терявший антропоморфность Тень благополучно утихомирились именно благодаря отрешённому хладнокровию Воронцова. То и дело утопая в сторонних размышлениях, делам НИИ чуждых, Серёга напоминал запрограммированного андроида, исполнительно воспроизводящего заданный алгоритм. Продуктивный и отстранённый. Разумеется, Куратору, довольному результатами, сообщать об истинных предпосылках не стоило. А урегулировать конфликты и успокаивать нестабильных – важная часть работы Института. Так же, как и выявлять потенциальные проблемы, вроде альтернативного способа применения в быту пресловутого империла. Кросскультурная психология, все дела.

По дороге в кафетерий Воронцов вспоминал непроизвольный энергетический вампиризм гемоглобинозависимого, настолько мощный, что институтская система безопасности не помогала. Возможно, и даже скорее всего, это было побочным (или основным) эффектом самоотравления. Мог ли этот зубастый агнец с грустными глазами нарочно травить себя ради… хм, усиления способностей? Уровня? И сколько тогда ему подобных… зависимых? Сергей пожал плечами: это было любопытным полем для исследования, однако, без санкции Совета и решения лабораторий, приниматься за такую работу не стоило.

Агату, уже занявшую столик у большого окна, блондин заметил сразу. Ламаж была из тех, кого трудно проглядеть: яркая брюнетка, улыбчивая и в меру ехидная. Она носила приталенные пиджаки, узкие юбки, эффектно подчёркивавшие фигуру, длинные серьги и изящные туфли. Иногда Сергею казалось, что ей доставляет особенное удовольствие надменный перестук каблучков, сопровождавший её появление в институтских коридорах. И, без сомнения, всеобщее внимание.

На обед Агата предпочитала какой-нибудь до странности отталкивающего вида суп-пюре, фруктовый салат и клубничный коктейль на миндальном молоке в качестве десерта. Сегодняшний день не стал исключением. Сергей, подумав, предпочёл кофе с круассаном и отбивную. Мясо выглядело вменяемо. От кофе попахивало сталью. Кафетерий оставался верен лучшим традициям институтских столовок. Несмотря на стильный интерьер и панорамные окна.

– О, работничек! Не спешишь ты на заслуженный отдых, mon amour 41 … – Ламаж бесцеремонно пихнула парня носком блестящей туфли под столом. И выразительно улыбнулась.

– Дела сдавал, – Серёга машинально осмотрел прибор в плетёной корзинке, принесённой вместе с отбивной. И, удовлетворившись, положил рядом с тарелкой. Голода, как такового, он не испытывал. В просторном зале тихо наигрывала расслабляющая музыка, пахло свежестью и сдобой (искусственно; исключительно благодаря работе соответствующих систем). Сотрудники негромко переговаривались. Атмосфера сдержанного благополучия сегодня отчего-то больше тяготила. Опрятные, клерков напоминавшие работники в ладненьких костюмчиках выглядели бутафорными, пластиковыми и двухмерными.