Чтение онлайн

Алиса вопросительно посмотрела на Лерона. Он неотрывно смотрел на озеро и стал рассказывать, словно полностью погрузившись в свои воспоминания:

– Я родился, как часто говорят, в интеллигентной семье. Мама была учительницей, отец инженером. Я рос смышленым и подавал большие надежды. В пять лет выигрывал отца в шахматы, в семь построил первый инженерный аппарат. В школу пошел с шести лет, после второго класса перешел сразу в четвертый. А когда мне исполнилось одиннадцать, я резко взбунтовался без всякой на то причины. Сдружился с неблагополучными ребятами, стал с ними пропадать, пропускать школу. Уроки вообще забросил, стал получать двойки. Родителей постоянно вызывали в школу за мои хулиганские выходки. А они ничего не могли со мной сделать. Я рано понял, что фактически никакой власти родители надо мной не имеют. Выгнать из дома они меня не могут, отдать в детдом тоже. Хотя я и там бы не пропал. Ругать бесполезно, бить тоже. Я ничего не боялся. Мог вытерпеть любую боль, а потом все равно сделать по-своему. Иногда родители пытались меня запирать в квартире, но я все равно удирал. Мне просто было скучно жить их жизнью, а со шпаной мне было весело. Постепенно градус моего хулиганства увеличивался. Я подрос, лет в тринадцать попал в компанию старших ребят, которые давали нам разные несложные задания: тут украсть, там залезть, здесь что-то подложить, поломать. Тогда же и появились первые наркотики. Курить сигареты я уже научился, подошла очередь травки. Хотя первым наркотиком, который я попробовал, были какие-то таблетки. Я уже не помню, что конкретно это было. А потом уже пошла трава, за ними разные порошки. Амфетамин был самым популярным и доступным у нас. Когда стал чуть взрослее, в моем окружении появился даже героин. Его я тоже пробовал пару раз. Мерзкая штука. Дома же я стал появляться совсем редко, родители отчаялись бороться со мной и старались жить хотя бы своей жизнью. А я успешно шел по карьерной лестнице в мелком преступном мире. Меня сделали старшим, стали давать более сложные и ответственные задания. Много всякой дряни случалось, но мне всегда удавалось выходить живым и почти невредимым из любой ситуации. Когда мне стукнуло шестнадцать, меня заметили совсем серьезные ребята, завербовали к себе. Вот там я познал все радости и тяготы жизни. В полном понимании этих слов. Я уехал от родителей и почти перестал поддерживать с ними связь. Почувствовал, будто уже остался один, и это словно развязало мне руки полностью. Наличие родителей перед глазами, видимо, все-таки было каким-то моральным сдерживающим фактором. Хотя и до этого о чувствах родителей я не задумывался вообще. Конечно, с возрастом, я осознал, что поступил с ними жестоко. Но было поздно. Сейчас их обоих уже нет.

Алиса слушала, не перебивая. Ей стало невыносимо грустно. История Лерона казалась совершенно нереальной, но она верила каждому его слову. У нее совершенно не было сомнения, что он не лжет и даже не преувеличивает. Удивительным было лишь то, с какой легкостью он все это рассказывал ей – совершенно незнакомому человеку – так спокойно, будто и правда прошло огромное количество лет, как о чем-то, давно забытом и пережитом. Алиса подумала, что должно быть Лерон был морально очень сильным человеком, чтобы так равнодушно об этом рассказывать без тени сожаления или чувства вины. В ее голове возникали все новые и новые вопросы, но она не осмеливалась его перебивать, и в тоже время сильно сочувствовала ему. Да, дети часто в таком возрасте бывают очень жестоки… Как жаль, что он понял это слишком поздно…

Тем временем Лерон продолжал говорить, периодически прикладываясь к бутылке:

– Был момент, когда я словил звезду от своего успеха, от бесконечной везучести. Думал, что так будет всегда, – он криво ухмыльнулся. – Перестал напрямую подчиняться боссам, поручения исполнял как хотел и когда хотел, часто подставляя этим других. Иногда пропадал на несколько дней в бесконечных трипах и алкотурах так, что никто не мог меня найти, пока я сам не объявлялся. А когда приходил в себя, не мог вспомнить, что происходило все эти дни, еле как собирая себя по частям. Меня терпели только из-за моих, так скажем, уникальных способностей, – Лерон громко фыркнул. – Но, в конце концов, мое поведение всех достало, и от меня решили избавиться. Почти получилось, но опять-таки я был слишком везуч. Мне удалось выбраться. Я решил, что все, это край, надо брать себя в руки, потому что при всей своей пофигичности, помирать я не собирался. На какое-то время я залег на дно, немного восстановился, потом перебрался в Хельсинки. Там пристроился к одним ребятам и снова начал строить карьеру. Местная компания оказалась поинтеллигентнее, и работать с ними оказалось намного интереснее. Та же незаконная деятельность, но под видом культуры и внутренних законов, – Лерон снова ухмыльнулся. – Мне стали попадаться очень сложные задачки, над которыми приходилось ломать голову. Когда мне было чуть больше двадцати, я уже был на хорошем счету и мне доверяли. Я, в основном, стал заниматься поиском людей для разных нужд. Оказалось, у меня особенный талант к этому делу. Я перестал употреблять наркотики и, чтобы восполнить их отсутствие, даже ударился в спорт. А после смерти родителей меня заметили совсем крупные ребята и переманили к себе. Сейчас я работаю на них. Такие дела.

– В смысле, крупные ребята? – глаза Алисы сами по себе раскрылись максимально широко. – Ты не социолог?

Лерон улыбнулся, бросил взгляд на Алису, поднял бутылку, оценил остатки содержимого и допил одним большим глотком.

– Социолог. А крупные ребята – это ученые и профессора разного уровня. Один хороший человек увидел во мне потенциал и указал на верный путь. Я ему доверился и вот я тут. Цел, здоров и весел. Ты очень доверчивая, ты в курсе?

– В курсе, – смутилась Алиса. – Ничего не могу с этим поделать. Наверное, и не хочу, как я сказала…

– С верой жить приятнее, помню, – договорил за нее Лерон.

– Именно, – улыбнулась Алиса. Она поняла, что он закончил и еще спросила: – Получается, тебя пытались убрать свои же? То есть прям убить?

Лерон кивнул.

– Какой ужас… И сильно тебе перепало?

– Достаточно, чтобы восстанавливаться намного больше, чем пару дней. Если бы я имел возможность посетить больницу, восстановился бы быстрее, конечно. Но обратись я туда, точно был бы уже мертв.

– Что они с тобой сделали?

– Ты хочешь рассказа во всех красках? – саркастичным тоном спросил Лерон, бросив на Лису косой взгляд. – Может, этой информации будет все-таки достаточно для тебя?

– Я не настолько нежный цветочек, как может показаться, – Алиса нахмурилась и поджала губы.

– Верю, – внезапно засмеялся он. – Но все же боюсь, что ты слишком впечатлительна. К тому же, склонна жалеть людей. А в моем случае это ни к чему. Уверен, твое воображение сможет достроить картинку самостоятельно.

– Ладно, я поняла тебя. Больше не спрашиваю о кровавых подробностях. Тогда вот что: раз ты после всего этого стал социологом, значит, тоже пишешь книги?

– Изредка, – Алисе показалось, что Лерон сказал это с сарказмом. Он отставил пустую бутылку в сторону и снова закурил, кивком указывая на озеро. – Смотри, начинается.

И действительно, спустя пару мгновений над пустой серой линией горизонта засветились сначала первые отблески, затем медленно-медленно показалась золотистая макушка солнца. Сначала будто скромно оценив обстановку, потом, осмелев, стало подниматься все выше и выше, раскидывая все шире и дальше свои лучи. Небо стало преображаться: мрачное безжизненное месиво смешалось с ярким светом и приобрело сначала фиолетово-багровый оттенок, затем темные краски стали уходить все больше и больше, уступая розовым. И вот уже все небо стало гореть розово-желтым пламенем, слово кто-то взмахнул кистью и одним движением закрасил всю эту мрачную мглу, отгоняя прочь все дурное, что скрывала в себе уходящая ночь. Солнечный диск все увереннее вставал над горизонтом, смелее охватывая свои владения, прогоняя сумрак и заставляя природу потихоньку просыпаться. Тут и там стали слышны разные живые звуки. Осторожно стали подавать свои голоса птицы, в воде началось какое-то еле заметное движение, тихие всплески. Туман еще больше рассеялся и обнажил у берега еще не замерзшие до конца листья кувшинок.

Алиса сидела, затаив дыхание и полностью наслаждаясь этим зрелищем. В такие моменты ей всегда хотелось внезапно стать художником, чтобы передать миру подобную красоту. Конечно, ни одна картина в мире не сможет передать всех реальных красок, но хотя бы немного… Хорошо, что сейчас хотя бы есть камеры. В городе рассветы были совершенно другими – с этими огромными нелепыми зданиями, которые постоянно портили ту самую загадочную атмосферу– и никогда не сравнятся с тем, что она наблюдала сейчас. Это сочетание осеннего холодного леса и яркого пламени разгорающегося солнца, которое будто совершенно небольшим усилием прогоняло прочь тьму и возвращало к жизни все живое.

Лерон тоже сидел молча, но лицо его как обычно не выражало абсолютно никаких эмоций, в отличие от Алисы, у которой просто мурашки бегали по всему телу. Она от удовольствия укуталась еще глубже в свой спальник, оставив наружу только голову и кончик носа. Она просто не могла передать словами, насколько ее трогала эта картина. Алиса словно вся замерла сама, и время остановилось вместе с ней. Обычно в такие моменты она чуть не попискивала от восторга, но сейчас все было иначе: одновременно с восхищением от этой природной красоты она ощущала дикую тоску при взгляде на Лерона. Такую же, как в их первую встречу. Это точно была не жалость и не совсем сочувствие. Он казался каким-то потерянным и действительно одиноким. Возможно, сам он не чувствовал от этого какой-то боли, но Алисе было очень грустно от осознания, что кто-то может быть настолько одинок.

Лерон внезапно прервал молчание:

– Действительно, красиво. Не помню, чтобы я вообще когда-нибудь сидел вот так и целенаправленно наблюдал за рассветом. Никогда особо не придавал значения таким явлениям.

– А я люблю такие вещи, – тихо ответила Алиса, – только обычно делаю это в одиночестве. Я в такие моменты ухожу далеко в свои мысли, для меня это своего рода медитация. Знаешь, заглушает бесконечный внутренний шум. Это приятно…

– Хм. Внутренний шум. Интересно. Ну что ж, надеюсь, ты не в обиде, что я нарушил твой привычный уклад.

– В каком смысле? – не поняла Алиса.

– Ты сказала, что предпочитаешь делать это в одиночестве.

– Не предпочитаю, так получается, – и через некоторую паузу добавила. – Если честно, я, наоборот, благодарна возможности немного пообщаться с… тобой... Так странно это произносить, – внезапно рассмеялась она своим мыслям. – В своей голове я до сих пор называю тебя «мистер Аскала».

Алиса снова рассмеялась – озвученное вслух показалось ей очень глупым. Лерон тоже улыбнулся, но лишь уголками губ.