Чтение онлайн

— Ты, Жэн Чэ, говоришь правду, — задумчиво сказал Ань-ин. — У тебя нет другого ремесла. Но удивительно другое: там за грабеж, насилие, убийство превращают в ту-ну, а здесь за эти же «заслуги» освобождают…

— Ты, Ань-ин, вечно говоришь что-то заумное! Незачем думать! Делай, что велят — и все!

— Как это незачем думать? — вдруг вскипел десятник.

Он так возмутился, что поднялся с супы, на которой лежал, и сел, поджав ноги.

— День и ночь не могу отогнать гнетущие мысли, — пожаловался десятник.

— У кого их нет?.. — сочувственно кивнул Ань-ин.

— Таких, как у меня, ни у кого из вас нет!

— А что такое? — спросил Ань-ши.

— После того как начали собирать подушный налог не до пятидесяти шести лет, как прежде, а до восьмидесяти, — с каким-то болезненным облегчением заговорил десятник, — в нашем селе несколько человек тайком убили своих престарелых родителей. Сосед мой средь бела дня прикончил своего семидесятилетнего отца, ударив его сзади булыжником по голове. Я зашел к нему за серпом и нечаянно застал это… Он даже не догадался закрыть дверь… Изо рта и носа старика текла черная кровь. По моему телу пробежали мурашки. В предсмертных судорогах старик, видимо не понимая, что случилось, звал на помощь сына. Мой сосед онемел. Старик наконец затих, и сын сел возле него, заплакал. Когда мы оба были детьми, его отец, тогда еще молодой, ласкал и меня вместе с ним. Мы не могли достать с дерева яблоко, и он сажал нас по очереди себе на плечи. Вспомнив это, я тоже заплакал. Я поклялся никогда не совершать подобного греха. Прошел год. Этот проклятый подушный налог увеличился еще в полтора раза, и меня начало томить смутное желание: скончался бы отец поскорее! Но отец, несмотря на преклонный возраст, копался в огороде, делал мелкую домашнюю работу и не собирался облегчить мне уплату налога. Однажды я прикинул, что, если отец проживет еще года два, мне придется стать рабом за долги. Что тогда будет с двумя моими малолетними детьми, женой, да и с самим отцом? «Не один я поступаю так!» — подумал я после того, как сборщики налогов пригрозили, что отберут хижину или землю — кормилицу всех нас. Все же я не решался ударить отца по голове. Ночью, когда он спал, мы с женой вывели детей во дворик. Я потихонечку связал отцу арканом руки и ноги, принес в хижину мокрую солому и поджег ее. Дым наполнил домик, я закрыл лаз и накрепко запер дверь. Когда на рассвете я зашел в хижину, отец уже не дышал. Лежал он как спящий. «Хорошо, что я не пролил его кровь», — шепотом сказал я жене. «Ну а это? Разве это не одно и то же? Ты — отцеубийца!» — говорил мне внутренний голос. Я вдруг закричал, бросился к трупу отца, рыдал… Никто не спросил меня, отчего он умер. А теперь каждую ночь я вижу его во сне. Он уводит меня с собой куда-то, и иногда я проваливаюсь в бездонную черную пропасть… Толкователи сновидений говорят, что скоро и моя душа должна попасть в подземное царство желтых источников, где обитает душа отца. Жаль, что тело мое будет лежать в чужой земле, а возможно, его съедят собаки даваньцев. Ах, если бы меня похоронили возле отца… Но отцеубийце разве суждено быть удостоенным такой чести?

Десятник еле выговорил последние слова. Из его глаз неудержимо текли слезы. И свободные шэнбины, и воины-рабы в красных выцветших кафтанах, прозванные «негодяями», сидели задумчиво, угрюмо. Даже Жэн Чэ, считавший, что незачем думать, сосредоточенно уставился в землю. Каждый перебирал в памяти подобные же случаи…

— Говорят, Сын Неба приказал увеличить налоги, чтобы шэнбинов стало побольше? Правда ли это? — спросил молчавший до этого свободный шэнбин.

Никто не ответил ему.

Молчал и Ань-ин. Ведь он сам — жертва этого проклятого налога. После того как отправленное в Шеньду посольство, к которому он принадлежал, было вынуждено вернуться из Куньмина, он, уже как ту-ну, был вновь послан туда же. Однако на этот раз Сын Неба решил снарядить не посольство, а войско из нескольких десятков тысяч шэнбинов во главе с полководцами Го Чаном и Вэй Гуаном. Войско должно было покорить племена страны Куньмин, открыть путь в Шеньду и двигаться дальше, присоединить к Поднебесной племена и народы, живущие в дебрях южных лесов[138]. Тогда и те страны, к берегам которых иногда подплывали ханьские торговцы из Фаньюя[139], тоже стали бы данниками Хань. Но исполнению замыслов Сына Неба воспрепятствовали все те же варвары!

Ань-ин прошагал этот путь от начала до конца и воочию увидел, как племена и народы отчаянно отстаивали свою свободу и в конце концов остановили искусное ханьское войско! За это время он понемногу научился обдумывать увиденное и услышанное. Многие свободные шэнбины и преступники, «негодяи», не хотели умирать на чужих землях. Их гнали в бой насильно, иногда под плетью. Как и ожидалось, объявили, что Сын Неба откладывает покорение этих стран на будущее! Здесь, в Давани, шэнбины вроде тоже начали вести себя подобным образом. Не таким ли будет конец и этого похода? Но об этом ни слова никому! За одно такое слово могут отрезать язык, вырвать ребро, живьем закопать в землю…

Ругань, топот коней шэнбинов, проезжавших по дороге за забором, напомнили тем, кто изливал свою душу под старым карагачом, что пора и им сесть на коней и присоединиться к своей сотне. Шэнбины направились дальше, в глубь камышей, где должны были быть такие же брошенные села. Здесь добыча была невелика — лишь два-три мешка зерна, в спешке оставленных хозяевами.

Под вечер, когда они возвращались в лагерь, на них неожиданно напали даваньские всадники. Натиск был так силен, что шэнбины врассыпную пустились бежать в сторону Эрши.

На следующий день возле шатра войскового лекаря в ожидании своей очереди собралось около полусотни раненых шэнбинов. Двое из них, видимо приятели, стояли в стороне от других и разговаривали:

— Вчера, оказывается, кроме нас выехали в разные стороны еще две спаренные сотни. Говорят, из шестисот шэнбинов вернулось не более двухсот пятидесяти. И это вместе с ранеными!

— Хуже всего пришлось нам! На обратном пути, как только выехали из последнего села, на нас напали даваньцы на быстрых небесных конях. После небольшой стычки они отступили. Мы начали их преследовать, и вдруг со всех сторон поднялись пламя и дым. Вокруг было топко. Я понял, что мы попали в ловушку. Видимо, и зерно в селах они оставили как приманку. Второй раз я попадаю здесь в такую ловушку. А впервые — еще когда мы шли в Эрши. Я тогда был в передовой тысяче. Возле той речки… как они называют ее?..

— Акбура, кажется.

— Да, возле Акбуры… Там они загнали нас в болото и подожгли камыши. Оба раза мне лишь чудом удалось спастись.

— Те, кто поумнее, не лезут на рожон, а спасают свою жизнь!

— Потише! Нас могут услышать!

— Нынче все так говорят.

— И все же…

— А что было дальше?

— Вчера?

— Да, расскажи о вчерашнем!

— Я быстро слез с коня и кошкой нырнул в камыши. То на карачках, то ползком пробирался обратно. Хорошо, что так сделал. А то бы меня или изжарили, или изрубили. Даваньцев было немного, около сорока, но я еле ускользнул от них. У дороги пасся конь без всадника. Я вскочил на него и пустился вскачь.

— Сорок человек рассеяли наши две сотни!

— Наверное, спаслось из нас не более тридцати — сорока человек. Вот что еще удивительно: эти всадники не воины, а даваньские «негодяи»! Как же они сами называют их?.. «Преграждающие дороги», кажется…

— Разбойниками, что ли?

— Да, примерно так.

— А как ты узнал, что это разбойники?

— По правде говоря, я узнал атамана. В тот раз возле Акбуры я его видел вблизи. Тогда наш толмач был рядом со мной, мы вместе спасались. Он сказал, что сами даваньцы называли его атаманом. И теперь он проехал в камышах мимо меня, совсем рядом. А я от ужаса онемел. Но он смотрел в сторону, туда, где пылали огни.

— Да, нынче герой тот, кто спасет свою жизнь!..

Глава третья

ЛИ ГУАН-ЛИ ЗАДУМЫВАЕТСЯ

День клонился к вечеру. Угрюмые тучи покрывали небо. Становилось душно. У подножия покатого холма, на бугре, невдалеке от своего шатра, сидел на расстеленном коврике Ли Гуан-ли. Возле него никого не было. Поодаль зевали от скуки буцюи. Полководец смотрел на стены осажденного Эрши, на цепи окружающих его шэнбинов и размышлял о том, чем может кончиться война с Даванью. Вот скоро месяц, как шэнбины вступили на эту землю. Но война началась еще в позапрошлом году. За это время Ли Гуан-ли неоднократно сталкивался с даваньцами, мерился с ними силой и успел узнать их.

В прошлый раз кент Ю был взят приступом. Это спасло шэнбинов от голодной смерти. Но даваньцы и тогда показали безмерную храбрость — каждый сваливал четверых-пятерых шэнбинов. К счастью для шэнбинов, защитники этого пограничного кента, затерявшегося среди гор, оказались немногочисленны. Половина шэнбинов, добравшихся до его степ, вошла в него, но была вынуждена, перезимовав, вернуться в Дуньхуан. На этот раз, учитывая уроки прошлого похода, войско лучше снабжено съестными припасами. Если удастся пресечь расточительные траты, против чего он уже начал принимать жесткие меры, то по крайней мере зерна-то им хватит. На этот счет можно быть спокойным. Но не обманчиво ли это спокойствие? Не превратило ли оно предводителей и его самого в тяжелодумов, теряющих ценное время на осаду? Вот до сих пор нет вестей из кента Ю! Видимо, он еще не взят, иначе оттуда немедленно прислали бы гонцов. Эта крохотная крепость связала руки четырем тысячам отменных шэнбинов! А раз так, что удивительного, если около сорока тысяч шэнбинов заняты осадой главного города Давани?! Вначале удалось взять приступом после недолгой осады кенты Селат, Шихит, Дальварзин, Ассака… Даваньцев застали врасплох, и они вначале растерялись. Но очень скоро собрали войско и теперь ожесточенно сопротивляются, укрывшись за высокой стеной своего кента. А ведь у них еще около шестидесяти средних и малых городишек, куда пока не дошли копыта приземистых коней шэнбинов!

Послы, побывавшие здесь, в Давани, уверяли, что, как только Эрши будет осажден, заходные кенты начнут отделяться и каждый из беков депар станет спасаться поодиночке. Когда же Эрши будет взят, они сами придут к ханьцам и запросят пощады. А что происходит на деле? Эти кенты начинают присылать осажденному Эрши подмогу, к счастью пока небольшую. Лазутчики не учли, что угроза покорения объединит родственные племена и народы и они забудут мелкие раздоры! Да, ханьским посланцам в свое время удалось вбить клин между восходными и заходными хуннами, кочевавшими в бескрайних просторах степей. Но здесь, в Давани, где население оседлое и множество кентов расположено в долине, окруженной высокими горами, этого не случилось! Вот и полагайся на кичливых послов, разбрасывающих дары направо и налево, но ничего не понимающих в делах войны! Почему же он, Ли Гуан-ли, опытный цзянцзюнь, поверил их словам? Но разве кто-нибудь спрашивал его мнение? Исход дела был предрешен без него в Первом дворце Поднебесной. Теперь уже поздно искать виноватых! Он — Эрши цзянцзюнь, и спросят за все с него, и только с него! Ну а если все же взять Эрши приступом? Тогда у него наверняка останется половина, а то и меньше половины шэнбинов! Если при взятии каждого последующего кента терять по половине шэнбинов, то после еще трех таких побед от войска останется полководец — один Ли Гуан-ли! Но и долгая осада Эрши имела бы смысл только в том случае, если одновременно взять в тиски и все остальные шестьдесят кентов-крепостей. Для осады их всех понадобилось бы еще двести — триста тысяч шэнбинов. Откуда их взять? Ведь только для того чтобы прикрыть даваньский поход со стороны хуннов, вдоль границы по недавно отобранным у них землям пришлось расположить стовосьмидесятитысячное войско. Каждый день надо ожидать измены от усуней и считающихся добрыми соседями цянов. И уйгуры всегда склонны к смуте. А сколько враждебных ханьцам племен и народностей на юге, на востоке, вдоль всего шестимесячного пути до Давани! Чтобы их все время держать в страхе, требуется и там большое войско. Нет, одновременно осаждать все кенты Давани немыслимо!