Чтение онлайн

«Шэнбинов по-прежнему в два раза больше, чем чакиров. — Стиснув зубы, Ли Гуан-ли старался рассуждать беспристрастно. — Но умение и чутье их цзянцзюня не в два раза меньше моих! Я жил на свете в полтора раза дольше и видел несравненно больше него. Я много раз воевал, побеждал и бывал побежден. Да, я опытнее его во много раз! Но ведь не только долголетним опытом определяется искусство военачальника. Находчивостью и изобретательностью Чагрибек нисколько не уступает мне, именитому цзянцзюню, а возможно, и превосходит меня. Увы, это горькая правда… Мне потребуется крайнее напряжение ума и воли. Иначе не победить! Не может же Эрши цзянцзюнь вернуться в Поднебесную, не покорив Эрши! Сын Неба предусмотрел все. Но что же все-таки делать? И посоветоваться не с кем…»

Ли Гуан-ли считал, что он может сравниться по уму лишь с некоторыми именитыми да цзянцзюнями — большими предводителями. Таких в Поднебесной всего два-три. Но их здесь нет. Остается только еще раз обратиться к да цзянцзюню Сунь-цзы, жившему четыреста лет назад и оставившему свои мысли в свитках шелка[141]. Ли Гуан-ли подозвал старшего буцюя:

— Пришли чтеца!

Пока цзянцзюнь допивал очередную чашу вина, подошел чтец в сопровождении шэнбина, несшего ларец с изображением готового к прыжку Желтого дракона. Шэнбин поставил ларец на ковер и, пятясь, удалился.

— Открой! — повелел цзянцзюнь.

Чтец вынул из ларца шелковые свитки, обернутые в искусно выделанную кожу.

— Читай!

— «Лучшее из лучшего — покорить вражеские войска, не сражаясь. Поэтому лучший способ воевать — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; на следующем — разбить его войска. И худшее из всего — осаждать крепости!..»

— Остановись! Слишком торопишься!

Ли Гуан-ли словно ударили по голове остроконечным булыжником — по телу его прошла дрожь, руки затряслись.

— Читай другой свиток!

— «Где нужно хладнокровие, а где предпочтительнее быстрые меры…»

— Так оно и должно быть. Достаточно!

Ли Гуан-ли представлялось, что он слышит эти слова из уст самого Сунь-цзы. Поэтому он и не стал сам читать свитки, а вызвал чтеца. В эти тяжелые для себя дни Ли Гуан-ли хотел посоветоваться с Сунь-цзы. Но и тот не сказал ничего определенного. А тут еще чтец скороговоркой прочел и те слова Сунь-цзы, о которых Ли Гуан-ли предпочел бы сейчас не вспоминать: «И худшее из всего — осаждать крепости!»

Но теперь он был рад, что все же услышал эти правдивые слова. Ведь для этого он и обратился к покойному да цзянцзюню. Да, осада крепости — самое худшее, в этом тысячу раз прав Сунь-цзы! Но теперь, когда истекает уже четвертая неделя осады Эрши, нужны ли по-прежнему хладнокровие и медлительность или же предпочтительнее быстрые действия?

— Если выгодно зимовать здесь, необходимо хладнокровие, а если не выгодно — то быстрые меры! — вслух рассуждал Ли Гуан-ли.

Чтец, поняв, что больше он не нужен, незаметно удалился.

«Что важнее — сохранить войско или взять этот город? — спрашивал сам себя Ли Гуан-ли, поставив на крышку ларца сжатый кулак. — Если вынуждены будем зимовать, надо сохранить войско, а если нет — немедленно брать Эрши приступом!»

Ли Гуан-ли так и не нашел решения.

* * *

Наступили сумерки. Ли Гуан-ли по-прежнему сидел, не шевелясь. Никто из охраны и прислуги не осмеливался подойти к нему. Наконец пришедший по какому-то неотложному делу управитель войском Чжао Ши-чэн прервал тягостное раздумье цзянцзюня.

— В эти дни я много думаю о том, что делать дальше. Но толком ничего не нахожу, — сказал Чжао. — «Что ты скажешь, если я приведу гадальщика?

— Приведи!

Когда совсем стемнело, при свете масляных фитилей в громадном шатре цзянцзюня предводители ханьского войска с напряженным вниманием слушали невнятные слова старика — гадальщика по черепахе.

Глава четвертая

КТО ЭТИ ВСАДНИКИ?

Военный совет, проведенный Ли Гуан-ли, решил приступом взять осажденный кент, пусть при этом даже погибнет половина шэнбинов. Зимовать под стенами Эрши — гибель для всего войска и позор для ханьцев! — так рассудили хаохоу и сяовэи, согласившись с мнением цзянцзюня.

На следующий день, когда пошла пятая неделя осады, рано утром шэнбины с криками и воем двинулись к кенту. Им было приказано забраться на стены, проделать в них бреши, а потом разрушать все вокруг, ломать ворота и, беспощадно уничтожая всех, кто попадется на глаза, овладеть внутренним кентом и дворцом Арк. Начав наступление сразу со всех сторон, взобраться на стены следовало только в заранее определенных местах. Если первый натиск будет отбит, он должен быть повторен снова — и так до окончательного овладения городом! Были определены и промежутки между башнями, куда должны направляться отвлекающие врага сотни и тысячи.

Возвышающиеся среди развалин и золы разрушенного внешнего кента стены казались еще неприступнее, чем прежде. Курган Арка, как называли внутренний кент даваньцы (хотя дворец Арк имел свое особое ограждение и попасть туда можно было лишь через прочные ворота), был и в самом деле несравнимо надежнее, чем стены уже разрушенного шэнбинами внешнего кента. Четырехугольная стена внутреннего кента высотою в рост восьми даваньцев или же десяти чинжинов была сложена из крупного сырого кирпича. Внутри кирпичной кладки находилась плотно утрамбованная земля. Толщина стены равнялась шести шагам, наверху с внешней стороны имелись зубчатые выступы. Через каждые тридцать шагов были сделаны бойницы. Их было по двадцать на боковых стенах, а на головной и задней — по двенадцать — всего шестьдесят четыре. Длинные стороны стены равнялись семистам шестидесяти, а короткие — пятистам двадцати шагам. Наглухо были закрыты и укреплены все четверо ворот.

С крыши самого высокого дома в Арке раздался предупреждающий рев карнаев. Но даваньцы не стреляли в шэнбинов, пока те шли. Лишь после того, как они начали взбираться на стены, их стали поражать меткими стрелами, пользуясь тем, что теперь они не могли прикрываться щитами. Тех, кому удавалось уцепиться за край стены, даваньцы рубили мечами, топорами, били копьями в лицо и грудь. Они уже изучили повадки шэнбинов: когда те подходили близко к стене и начинали взбираться на нее, прекращался град камней и стрел, осыпавший извне бойницы и зубчатые ограждения. Вот тогда-то даваньцы и поднимались наверх, приставляя к стене легкие переносные лестницы, и те из шэнбинов, кого миновали стрелы лучников, укрывшихся в бойницах и сваливавших врага почти без промаха, попадали под сокрушительные удары копий и мечей чакиров. Мало кому из шэнбинов удавалось спуститься внутрь крепости, а те, кто спустился, тут же были изрублены или пронзены стрелами. Поверхность стены стала скользкой от крови.

Ханьские предводители наблюдали за ходом сечи с земляной насыпи, высотою в три человеческих роста. Ее по указанию цзянцзюня сделали на том месте, где прежде находилась сожженная даваньцами смотровая вышка.

— Даваньцы берегут стрелы! Они стреляют только по тем, кто лезет на стену, — сказал управитель войском Чжао Ши-чэн.

— Они оказались умнее, чем ты думал, — ехидно заметил Ли Гуан-ли. — Пошли двух буцюев к Ли Чи и Ван Кою, пусть начнут бить по стенам таранами. Не забудь сказать: с железными наконечниками — только по воротам!