Чтение онлайн

Чэнь Сыхэ в «Учебном пособии по истории новейшей китайской литературы» придает «Запискам сумасшедшего» Шэнь Цунвэня такое же значение, как и рассказу «Записки сумасшедшего» Лу Синя. Несмотря на то что дневник Шэнь Цунвэня не был опубликован, исследователь считает это свидетельством того, что «в истории новейшей литературы всегда существовали периферийные, скрытые тенденции». Произведения личного характера достоверно отражали чувства и мысли авторов в отношении эпохи.

«Эти произведения более правдивые и прекрасные, чем опубликованные в то время, и сегодня имеют более высокую художественную ценность». Чэнь Сыхэ считает, что дневник Шэнь Цунвэня «является истоком периферийной литературной тенденции» [135] . Он пытается обнаружить этот «скрытый поток» литературы, который подавила и предала забвению история, и тем самым предпринимает смелую попытку «переписать историю литературы». Я, однако, полагаю, что историческое значение двух тенденций совершенно различно и сравнивать их не совсем уместно. Рассказ Лу Синя «Дневник сумасшедшего» удостоился публикации и оказал огромное влияние на литературу Китая, на ее способность сочетать традиции с новыми достижениями, а дневник Шэнь Цунвэня остался всего лишь личными записками, которые отразили метания писателя в эпоху революционных потрясений, конфликт социалистической литературы и индивидуалистического творчества.

Начало строительства социалистической революционной литературы было бурным, поэтому писатели с трудом могли сохранять обособленность от коллектива. Выстраивая отношения с формирующейся литературной тенденцией, Шэнь Цунвэнь смог в полной мере воплотить свою индивидуальность. Смысл политической психологии в его дневнике, свидетельствующем о состоянии, близком к нервному расстройству, превосходит его художественную ценность. Как пишет сам Шэнь Цунвэнь, его творческие способности потеряли свой блеск, «иероглифы примерзли к бумаге». В дневнике писателя отразились напряжение, разочарование, страх, отчаяние. Это было состояние угнетенного человека, отринутого революцией и коллективом в эпоху великих перемен [136] . Я полагаю, этим записям можно придать сугубо историческое значение, но не художественное.

Строительство социалистической культурной гегемонии было очень мощным процессом. «Мне безразлично все происходящее вокруг меня» – в этих словах источник страданий и страхов Шэнь Цунвэня. Эпоха отвергла писателя и будущее его смутно. Очевидно, что социалистическая революционная литература в ходе ее материального строительства [137] дала начало многим общественно-историческим практикам, что превосходило теоретические прогнозы Грамши о культурной гегемонии. В первые годы КНР авторитет социалистической революционной литературы был непререкаем. Интеллигенция, прошедшая через кампанию по упорядочению стиля в Яньани [138] и впитавшая «яньаньские тезисы», уже осознанно воспринимала литературу как неотъемлемую часть дела революции. Однако литераторы из районов, подконтрольных Гоминьдану, с трудом вливались в этот процесс, и их зачастую воспринимали как антагонистов. Для строительства социализма требуется идеология и четкое деление на врагов и сторонников. Эти два пункта помогали Китаю осознать собственную идейную принадлежность и служили отправной точкой для определения границ строительства. Мао Цзэдун говорил: «Ключевой вопрос революции – кто наш друг, а кто враг» [139] . Суровая критика, которой подверглась литература гоминьдановских районов на I съезде деятелей литературы и искусства Китая, нужна была именно для того, чтобы провести границу между «врагами и друзьями» революции. Гегемония социалистической культуры формировалась в процессе борьбы, все кампании критики после 1949 года были частью создания революционной литературы. Шэнь Цунвэнь и Ху Фэн стали первыми диссидентами новой эпохи: «Хвалебный гимн» первого и «Записки сумасшедшего» второго не помогли им реабилитировать репутацию.

Гегемония социалистической культуры положила начало альтернативному периоду истории, сопротивляться силе которого было невозможно.

Несмотря на то что в политическом и идейном плане воззрения Мао Цзэдуна считались определяющими, у литературы и искусства Нового Китая был более конкретный эстетический образец – реализм. Основу новейшей литературы Китая составляли образцовые произведения. Эта литература не имела направлений и школ, зато могла гордиться активными литературными кампаниями и бурной полемикой по вопросам теории, которая была намного принципиальнее полемики о конкретных произведениях. Последняя, по сути, тоже была формой идеологической борьбы. Теоретическая программа реализма красной нитью проходила через все литературные произведения и их критику. В этом смысле социалистическая литература была подлинно идеологической. Литература буржуазного просвещения также содержала определенную идеологию (историческое сознание и систему ценностей капитализма), однако в реализме все насквозь было пронизано идеологией. В этом случае представлено не суждение о том, должна ли идеология присутствовать в литературе, а каким именно образом литература выражала ту или иную идею.

Реализм – это метод творчества, а также мировоззрение и система идей. В истории модерна реализм всегда был главенствующим творческим методом. Вероятно, это единственный метод, способный идти в ногу с историей. После образования КНР социалистическая литература должна была воспроизводить историческую действительность, отражать идеальное представление о собственной истории и утопическом будущем. Поэтому выбор реализма как основного, более того – единственного творческого метода был более чем естественным.

Процесс становления теории реализма в Китае сопровождался дискуссиями, самой важной из которых стала так называемая «борьба с Ху Фэном». Ее суть можно интерпретировать по-разному. Например, можно заявить, что сначала писателя объявили сектантом, а позднее назвали его антипартийным и антисоциалистом. Эту борьбу можно также интерпретировать в рамках парадигмы социалистической литературы. Ху Фэн был одним из самых влиятельных теоретиков Лиги левых писателей. Почему же с ним начали бороться? Почему судьба его сложилась крайне печально? Ни одна другая кампания после 1949 года не могла сравниться по масштабу с «делом Ху Фэна». Это был резонансный «литературный инцидент», ставший важным прецедентом в истории социалистической литературы. Истоки «дела Ху Фэна» нужно искать именно в литературе; литературная позиция Ху Фэна в определенной степени противоречила воззрениям Мао Цзэдуна. Теория китайского реализма не сформировалась бы, а революционная утопия не отразилась бы в реальных образах искусства, если бы литература основывалась на идеях Мао Цзэдуна, но при этом не отвергла идеи Ху Фэна.

Литературная концепция китайского реализма зародилась вместе с «движением 4 мая» и обрела свой облик в ходе дискуссий о революционной литературе. Теория советского социалистического реализма значительно обогатила ее, а после борьбы с Ху Фэном она окончательно сформировалась на основе идей Мао Цзэдуна.

Социалистическая литература новейшего периода истории Китая имеет долгую историю. Она зародилась еще в период «движения 4 мая». Лозунг революционной литературы впервые появился в статье Го Можо «Новое движение в нашей литературе» в третьем номере еженедельной газеты «Чуанцзао чжоубао» (от 27 мая 1923). Го Можо призывал к «пролетарскому духу». В тридцать первом номере журнала «Синь циннянь» (от 17 мая 1924) была опубликована переписка Юнь Дайина и Ван Цюсиня [140] под заголовком «Литература и революция», в ней впервые прозвучали концепции «революционной литературы» и «литературы революции». Цзян Гуанцы [141] в третьем номере журнала «Синь циннянь» (от 1 августа 1924) в статье «Пролетарская революция и культура» впервые предложил обоснование концепции «пролетарской литературы». Позднее Го Можо, Чэн Фанъу, Шэнь Яньбин и Ли Чули [142] неоднократно публиковали статьи, посвященные «пролетарской», «революционной литературе» [143] . В 1920–1930-е годы революционная (или пролетарская) литература связывала воедино творчество и историческую действительность Китая, судьбу государства и народа, она прокладывала путь современной китайской литературе. Не столь важно, насколько она преуспела на этом поприще, главное, что ее историческое значение нельзя недооценивать. Литература была наделена значимой политической миссией – в этом специфика литературы модернистского китайского искусства. Однако способ, каким следовало еще крепче связать политику и литературу, зависел от того, насколько строгой будет доктрина реализма и насколько новаторским будет подход к ней. Переход от лозунга «Литература ради жизни» к лозунгу «Писать реалистично», а затем к лозунгу «социалистического реализма», слияние революционной политики и литературы постепенно становилось все более очевидным. Формировалась и теория левой литературы. Утверждение реализма ознаменовало развитие социалистической революционной литературы. Если описывать ее с позиций теории реализма, то здесь идет речь не о разделении политики и литературы и не об их противостоянии, а, наоборот, о совмещении, открывшем совершенно новую веху в модернизме.

По отношению к новейшей китайской литературе социалистический модернизм стал не только творческим методом, теоретической установкой, лозунгом и знаменем, он также воплотил ее духовную суть и историческое содержание. Теория соцреализма появилась в 1930-е годы в Советском Союзе. I съезд советских писателей 1 сентября 1934 года утвердил «Устав Союза писателей СССР», шестой параграф первой части которого гласил: «Социалистический реализм есть основной метод советской художественной литературы и критики и требует от писателя правдивого, исторически-конкретного изображения действительности в ее революционном развитии. При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображения действительности должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся в духе социализма» [144] .

Концепция социалистического реализма была выработана членами РАПП (Российской ассоциации пролетарских писателей) на основе материалистической диалектики. РАПП расформировали в 1934 году, но концепция осталась. В скором времени она пришла и в Китай: текст выступления Александра Фадеева «Методология творчества» был переведен Хэ Даньжэнем (псевдоним Фэн Сюэфэн) и опубликован в журнале «Бэйдоу» в ноябре 1932 года (вып. 1, № 3). Соединение реализма и социализма было настоящим прорывом, о котором даже не мечтали первые теоретики революционной литературы [145] . Разумеется, понимание реализма не было единым, и приверженцы разных литературных направлений в Китае вели бурные дискуссии на эту тему [146] .

31 июля 1933 года в журнале «Вэньсюэ цзачжи» (вып. 1, № 3–4) была опубликована переведенная Ван Ди на китайский язык ознакомительная статья японского автора Уэда Сина «Социалистический реализм и революционный романтизм», а уже 1 октября в журнале «Сяньдай» вышла статья Анатолия Лунчарского «О социалистическом реализме» в переводе Юань Сэньбао.

Чжоу Ян – ключевая фигура в процессе формирования теории соцреализма. В 1931 году двадцатитрехлетний Чжоу Ян вернулся из Японии на родину. Он был молод и полон решимости. Именно в это время Фэн Сюэфэн по приказу ЦК КПК отправился в северную часть Шэньси, чтобы вступить в новую должность, а Цюй Цюбо [147] покинул Шанхай и отправился в Советский Союз. В сентябре 1933 года Чжоу Ян написал статью «Пятнадцать лет советской литературы», основанную на выступлениях Валерия Кирпотина [148] 1917–1932 годов на заседании оргкомитета Союза писателей СССР. В статье Чжоу Ян подметил, что Кирпотин и Гронский [149] критиковали «диалектико-материалистический творческий метод» и выдвинули теорию социалистического реализма. Чжоу Ян подчеркнул исключительную важность их концепции. Он оказался чрезвычайно проницателен, вовремя осознал важность теории соцреализма.

В ноябре 1933 года в журнале «Сяньдай» (вып. 4, № 1) вышла статья Чжоу Яна «О социалистическом реализме и революционном романтизме». Это была первая в Китае публикация, официально предлагавшая теорию «соцреализма». Вэнь Жуминь полагает, что появление этой статьи было «великим событием литературной жизни того времени, она показала единение советского соцреализма и китайского модернизма, что обновило и марксистскую литературную критику в Китае» [150] . Безусловно, Чжоу Ян в тот момент осознавал, что соцреализм знаменует более высокий этап развития теории революционной литературы. Предлагая свою теорию, он основывался на потребностях левой китайской литературы: «Мы должны научиться многим новым вещам». Он полагал, что эта формулировка содержит разнообразные политические и культурные факторы советской действительности, поэтому нельзя вслепую копировать ее и использовать в Китае [151] . Чжоу Ян понимал, что для левой литературы того времени главным был вопрос о пролетарском мировоззрении – нужно было поднять авторитет пролетарской литературы и побороть влияние буржуазной. Он был убежден, что теория соцреализма поспособствует революционности и классовости левой литературы.