Чтение онлайн

Снова раздался смех с парты Рубакина.

– Рубакин!

Денис вскочил.

– Ты что?

Рубакин молчал.

– Садись. Все записали? Цветоножка - это разветвление стебля...Садись, Рубакин, садись.

Рубакин рухнул на свое место.

Раздался приглушенный смешок с парты, где сидели Белецкая и Французова.

– И ничего нет смешного, - произнесла высоким голосом Анна Серапионовна.

И ненависть и нежность - тот же пыл

Слепых, из ничего возникших сил,

Пустая тягость, тяжкая забава,

Нестройное собранье стройных форм,

Холодный жар, смертельное здоровье,

Бессонный сон, который глубже сна.

Вот какова или еще несвязней

Моя любовь, лишенная приязни.

Ты не смеешься?

– Шеф, мы выкурим его.

Неожиданно звонкая мелодия Suprem прозвенела в классе.

– У кого это такой отстой?
– спросила Французова, повернув голову на звук мобильника.

Толстая испуганная Настя Панфилова пыталась выключить телефон, но он упрямо звенел.

– Да заткни ты это фуфло, - крикнула Французова.

– Что это такое?!
– закричала Анна Серапионовна.

– Это у меня, - Настя, лицо которой пошло красными пятнами, дрожащими пальцами выключала телефон, - можно выйти?

– Выйди.

– Шеф, он там не один.

Какое зло мы добротой творим!

С меня и собственной тоски довольно,

А ты участьем делаешь мне больно.

Заботами своими обо мне

Мою печаль ты растравил вдвойне.

Что есть любовь?

– Продолжай, Скачинский, итак, мы записали, что такое цветоножка. А теперь покажи нас пестик.

– Он заплатит за это, клянусь мамой, - темпераментно воскликнул итальянец Банделло - помощник шерифа западного округа.

"Если с другом вышел в путь..." - звонко запели в коридоре.

– Постой, ты слишком скор.

Пойду и я, но кончим разговор.

Нет, не шутя, скажи: кого ты любишь?

Советую, брось помыслы о ней.

А разве трудно было б жить в ладу?

Схватить старайся новую заразу,

И прежняя не вспомнится ни разу.

Быть может, твой единственный алмаз

Простым стеклом окажется на глаз.

Я ранен так, что крылья не несут.

Под бременем любви я подгибаюсь.

Как только пропел очередной звонок, Жорка с Егоров рванули наверх по пожарной лестнице.

Не успели они подняться на четвертый, как из-за поворота вышла директор школы "Интеллектуал" Эмма Аркадьевна.

– Это еще что!
– сказала она неприятным голосом, - вам совершенно нечего делать на четвертом этаже. Распустились совсем.

Пришлось Жоре остаться без книги.

"Есть в осени первоначальной..."

Утром в понедельник она поднялась с особым чувством: день обещал быть солнечным, теплым. Про себя процитировала - "есть в осени первоначальной", а потом то, маринино, которое любила особенно сильно - "Жаркою кистью рябина зажглась - падали листья - я родилась". Да, так и есть, - Елена Владимировна вздохнула с легкой улыбкой: тридцать лет назад, возможно, в такое же октябрьское утро она родилась. Вечером должна позвонить мама - надо будет у нее узнать: каким был тот день. Как это она раньше не додумалась?

Она уже полгода одна, но в это утро ей не было грустно. Приготовленный с вечера наряд - песочного цвета кардиган, к нему белая блузка - висел на плечиках. Она решила, что к этому наряду подойдет брошь в виде распустившегося лотоса из синего стекла с розовой эмалью. Прическу придумала еще неделю назад - локоны справа и слева красиво закручены, косо подрезанная челка падает на глаза. С такой прической она похожа на старшеклассницу. В самом начале сентября, охранник Коля, когда начал у них работать, не хотел впускать Елену Владимировну в семь сорок пять. Дескать, ученикам можно только с восьми. Смешно. Но приятно.

Она с удовольствием покрутилась перед зеркалом, любуясь нарядом.

Подумала - ее класс оценит. Они не обделены вкусом. Не все, конечно, но мальчики - кавалеры, особенно Боря Скачинский и Виктор. Она просто купается в их внимании. А что тут такого? Красивая молодая женщина. Не тетка какая-нибудь с нелепым кренделем на голове в платье неопределенного цвета.

В прихожей Елена Владимировна позволила себе первый раз взглянуть в зеркало - понравилось.

Сверху длинный бежевый плащ, сумка в тон плащу - светлая кожа - она готова.

На стоянке ее ждала небольшой "Мазда" красного цвета - вот понравился ей этот цвет, что тут поделаешь? Понравился, - и все.

Пока ехала на работу - все думала о будущем учебном годе - ее класс сейчас в девятом, через год - определяться, кажется, в школе останется только один десятый, и кто возьмет в нем классное? Ее коллега - Ольга Вик торовна - классная в девятом "Б" - все время вертится возле Екатерины Павловны - Екатерины Великой, как ее называют ученики с легкой руки Хазина.

Резко по тормозам!

Она успела вовремя. Эти старушки никогда не могут дойти нескольких метров до перехода. Под Джо Дассена легко думается. Она поставила Еst ce que tu n existe pas. Хазин, конечно, не мужчина ее романа. Он все время увивается вокруг молоденьких дурочек. Валера, кажется, тоже смотрит в ее сторону? А что? Он мужчина холостой. Но рохля какая-то. И второй учитель в доме? Нет, это невозможно. Вот Олег, но он-то не холотсой.

Елена Владимировна подъехала к перекрестку.

Как здесь долго красный - не меньше полутора минут. Да, - быстро считала она, - Великая склоняется отдать будущее руководство девятым Рыбниковой. А класс-то у нее - умственных три калеки, кто из них в десятый идти может?

Хвастунов, Сикорский, Плавникова - вот и все. Негусто. А мои! Не меньше пятнадцати человек. Это без Панфиловой, Джафаровой и Белецкой. А они тоже вполне потянут программу.

Сегодня же надо напомнить, чтобы решили, кто будет литературу сдавать - пусть начинают готовиться. Экзамен трудный. Кроме Ани Нарецкой, пока никто не готов. Ну, Борька-то Скачинский, конечно, физику, Виктор - обществоведение, в МГИМО метит. А кто его знает - может, и поступит. Да и спорт - не последнее дело.