Чтение онлайн

— Мы так редко видимся, — сказал Мой. — Вот я и подумал, воспользуюсь-ка счастливой случайностью и приглашу вас на обед? Мы будем вдвоем — только вы и я.

Нгуен сидел, по-прежнему уткнувшись в газету.

— Право, почему бы нам не позволить себе маленький плезир?[37] — Голос Моя звучал задушевней и тише. — Развеемся немного. Погода сегодня чудесная, пройдемся пешком до ресторана. Вы где обычно обедаете?

Но Нгуен отказался. Правда, очень вежливо, но — наотрез:

— Весьма сожалею, но мне сегодня до вечера надо поститься. Ровно в восемь — к врачу, на укол… — Он наклонился, прошептал что-то Мою на ухо и добавил: — Внутривенное… И вообще, приходится сидеть на диете. Ни капли спиртного, сами понимаете.

О да, Мой все понял прекрасно: Нгуен лжет, он вовсе не болен. И надо же, какой деликатный себе недуг изобрел. Хватит, навязываться ему Мой больше не собирался.

Выходя из салона, они приветливо пожали друг другу руки. Случайным прохожим могло показаться, будто прощаются задушевнейшие приятели.

Нет ничего глупее, чем, расставшись с человеком, выяснить вдруг, что ему по пути с вами, и идти дальше рука об руку, — как сейчас на наших глазах Нгуен и Мой шествуют по улице Поля Бера[38]. А тут еще обнаруживается, что вы невольно шагаете с вашим постылым попутчиком в ногу, и каждая плита тротуара вам кажется длиною в день.

В конце концов, не желая больше терпеть муки совместной прогулки, Мой, дойдя до здания Земельного банка, свернул за угол и с непонятной симпатией уставился на манекен в стеклянной витрине, сгорбившийся под тяжестью элегантного пиджака.

…С тех пор в Ханое они не встречались. Похоже, что Мой избегал Нгуена.

Неприятней всего были ходившие о них разговоры. Поди догадайся, нарочно ли ловят тебя на приманку или же собеседник пребывает в невольном плену красноречия. Один из таких «пленников» как-то спросил Моя:

— А ведь Нгуен вроде ваш земляк?..

Мой не посмел отрицать столь очевидный факт.

— Отчего же вы с ним почти не встречаетесь? Ведь все-таки чужбина, она… — Знакомец Моя огляделся и понизил голос — Говорят, между вами что-то произошло?

Этот неочевидный факт Мой решительно отверг.

Он долго думал, как бы положить конец докучливым кривотолкам, и однажды набрел на счастливую мысль: «Шерше ля фам!..» — «Ищите женщину…» Отныне он намекал всем и каждому: их, мол, с Нгуеном развела роковая страсть. Сами подумайте, что, кроме женщины, могло разлучить земляков и сверстников да к тому же еще собратьев по перу?!

На это клюнули все.

«Шерше ля фам! Ля фам…»

Они уже думали, что жизнь никогда больше не сведет их вместе. Ведь и светила из созвездий, в разное время восходящих на небосвод, — скажем, Ориона и Скорпиона (ученость — великая вещь!), — даже светила, бывает, не встречаются друг с другом.

Но небеса усадили их в один и тот же экспресс. И теперь они жили оба в Тханьхоа и даже дружили домами. Нет, будем точны: «Они поневоле жили оба в Тханьхоа и поневоле дружили»… Фактически они вращались в различных духовных мирах, и орбиты их — чисто внешне — пересекались на вокзале, в ресторации, за семейным обедом.

Однажды вечером, когда они сидели в ресторане за рюмкой вина, красного, словно кровь Христова, Нгуен вдруг начал что-то шептать, загибая пальцы. Оказалось, он подсчитывал дни, проведенные дома. Ровно десять дней. Для того чтоб проведать семью, вполне достаточно, даже, пожалуй, многовато.

Он поднял голову и уставился на пришпиленное к стене железнодорожное расписание. Рюмка его тревожно алела на синей клетчатой скатерти, словно сгусток кровавой пены посреди морской зыби.

— О чем вы задумались? — спросил Мой.

— Завтра я уезжаю.

— Жаль, у меня еще дома дела. Дня на два, на три — не больше. Может, задержитесь? Поехали бы вдвоем, вместе оно веселее…

— Ну, вы, как всегда, весь в сантиментах. Я еду завтра, а вы приедете через несколько дней. Увидимся в Ханое.

— Может быть, вы хоть на минутку заглянете ко мне перед отъездом?

Мою хотелось, чтобы Нгуен простился, как водится, с его родителями. Но ему было неловко говорить напрямик об этом. Да и странная их дружба с Нгуеном не давала ему права просить о таком одолжении. Другое дело, если бы Нгуен сам…

Не знаю, догадался Нгуен об этих терзаниях Моя или вовсе о них и не думал. На прощанье он сдержанно пожал руку Мою, сказав: «Счастливо оставаться». И вышел, не улыбнувшись, не оглянувшись ни разу — верный признак того, что он желал поскорее расстаться с приятелем.

Мой вспомнил оброненную Нгуеном фразу: «Увидимся в Ханое…» Судя по недолгому их общению здесь, в Тханьхоа, она ничего не значила. Сколько раз уступал он капризам Нгуена?! Нгуен же ради него не поступился ничем, даже самой малостью. И все-таки без Нгуена жизнь в Тханьхоа становилась совсем несносной. Старые знакомые Моя были — все как один — безнадежные провинциалы, недалекие, невежественные и унылые. Разве это компания для столичного литературного льва.

Увы, Нгуен отбыл, покинув Моя в этом стоячем захолустном болоте. Лучше бы он (Нгуен) вовсе не появлялся! Привычка к изысканному общению не так-то легко забывается. Мой, проверяя себя, ходил вечерами в то же самое кафе, садился за тот же столик. «Чего же мне не хватает? — спрашивал себя Мой и, подумав и взвесив все «за» и «против», отвечал: — Нгуена!.. Да-да, переменчивого, застегнутого на все пуговицы, неуживчивого и язвительного Нгуена.

Но ведь дружба их, как говорится, проходила пока «испытательный срок», и причем — в самых невыгодных условиях: в маленьком богом забытом городке. Так что о результатах говорить еще рановато. Да и будут ли они хоть когда-нибудь, эти результаты?..

А Нгуен не провел дома, в Ханое, и двух дней, как к нему заявился старинный приятель по имени Бинь и затеял форменный допрос с пристрастием.

— Не вздумай увиливать! — кричал он. — Давно ты свел дружбу с этим подонком Моем? Что?! Не сводил?.. Расскажи кому другому…

— Да откуда у тебя эта блажь?

— Блажь? Я, между прочим, три дня отдыхал в Шамшоне[39].

— Поздравляю.

— Ты не увиливай! Не увиливай! Я три дня отдыхал в Шамшоне и своими глазами видел, как ты вместе с Моем купался в море. Ты был в синих плавках, а он в красных. Что, попался?

— Ну, если насчет плавок…

— Я сперва загорал рядом с вами, у самых мостков.

— Такая честь…

— Брось! Вы-то меня даже не заметили. Да и до того ли вам было! Держались за ручки, как голубки, и скакали в волнах. Глаза бы мои на вас не смотрели! Пришлось искать для себя другое место.

— О, я в отчаянье.

— Мне этот Мой противен! Ты и сам его раньше не жаловал.

— Какая ерунда. Почему ты не подошел ко мне? Не поздоровался, наконец?

— Вот еще! Мне бы тогда пришлось воздавать почести и этому ублюдку. Я, брат, этикета не нарушил; вы ведь меня не видели, значит, и обидеться не могли. А потом, я боялся вас смутить. Если память мне не изменяет, на свете не было злейших врагов, чем вы. И вдруг — просто парочка неразлучников.