Чтение онлайн

Нгуен прохаживался по перрону в ожидании одиннадцатичасового поезда из Тханьхоа. Он встречал плотников и каменщиков. Судя по отцовскому письму, опередившему сегодняшнюю телеграмму, мастера были давними знакомыми: они ставили еще старый отцовский дом. Плотники все, как один, из деревни Хаву, а каменщики — из деревушки Ботхынг. Нгуен помнил старшину каменщиков по имени Фанг, весельчака и мастера на всякие выдумки. Когда Нгуен был еще мальчишкой, Фанг со своей артелью настилал над их домом кровлю. Сколько тогда он порассказал небылиц про духов и нечистую силу. Нгуен в награду за его россказни как-то стащил для него у отца початую пачку дорогого китайского чаю. А ведь прошло чуть не двадцать лет! Нгуену запомнился диковинный способ, которым Фанг перебрасывал кирпичи и черепицу — сложит три-четыре штуки и подкидывает прямо в руки рабочему, стоящему на стене. И не было случая, чтоб упал хоть один кирпич…

Поезд из Тханьхоа подходил к перрону. Нгуен глядел на вагон номер один. Отец в письме наказал искать мастеров в самом первом вагоне: пусть там летит в лицо пыль и сажа, зато, считал он, уж если что случится, последние вагоны угодят под откос, а первому — все нипочем.

Из окон головного вагона выставились чумазые лица и заголосили:

— А-а, вот он, Старшой!

— Старшой-то здесь!..

Артельщики вывалились на перрон, озираясь вокруг и переговариваясь во весь голос. Пассажиры, увидев необычный этот народ, невольно проверяли свой багаж. Один из плотников, тащивший продольную пилу, повернулся неловко и угодил ею прямо в голову франту, стоявшему с букетом посреди перрона, отшатнулся в испуге и снова задел кого-то.

Наконец они выбрались на привокзальную площадь, разобрались с вещами и двинулись к улице Звездочетов — по ней лежал путь к Новому мосту. Нгуен не спеша ехал впереди на велосипеде, время от времени описывая вокруг процессии замысловатые круги. Велосипедное седло при этом жалобно скрипело. Мастера поспешали за ним скорым шагом. Замыкала шествие запряженная быками повозка, груженная корзинами, плетеными коробами и инструментом.

— Далеко еще, а, Старшой?

— Вы уж позвольте нам постоять немного, посмотреть на трамвай.

— Здорово, братцы, ничего не скажешь!

— Старшой, а Старшой! Как поставим дом, можно будет нам прокатиться на трамвае — для полного счастья?

— Вам что, жизнь надоела? Осторожно! Раз уж вылезли на мостовую, держитесь правой стороны! А насчет трамвая — заметано: катайтесь всем миром хоть целый день.

Нгуен, восседавший на облезлом гремучем велосипеде, прихватив брючины на лодыжках железными прищепками, напоминал средней руки подрядчика, ведущего на стройку рабочую силу.

Со стороны Нгуена появиться здесь, на улице Звездочетов, в столь затрапезном виде да еще во главе целой толпы оборванной «деревенщины» было, конечно, поступком весьма смелым. Обычно вечером или днем, приезжая сюда развлечься, он напяливал на себя все, что было в доме красивого и модного, и выступал с сигарой во рту, небрежно помахивая бамбуковой тросточкой с загнутой рукоятью. На улице Звездочетов полагалось изображать из себя богатого, пресыщенного жизнью сноба.

Благо еще в эту раннюю пору маленькие театры и кафе были закрыты, а красотки, услаждавшие зрение и слух просвещенной публики, спали. Но кое-где на балконах стояли уже, опершись на перила, местные дивы в нарядах из белой вискозы и расчесывали влажные после мытья волосы. Они тотчас признали в загадочном велосипедисте завсегдатая веселых ночных заведений и, смеясь, окликали его, крича на всю улицу:

— Эй, Нгуен! Нгуен!

— Куда это вы собрались в таком виде?

Нгуен молча крутил педали. Артельщики поспешали за ним, указывая по сторонам пальцами, громко смеясь и переговариваясь.

На другой день Нгуен снова отправился в вояж. За вокзалом, на багажной станции, он получил пришедший из Тханьхоа лес. Вместе с перевозкой и прочими накладными расходами лес — отборное железное дерево — обошелся всего лишь по десяти донгов за кубометр: по здешним ценам — просто даром. Да, старая Ту верно все рассчитала; не зря она так полагалась на свой опыт в домостроении.

Полтора десятка запряженных быками телег медленно и торжественно везли Нгуенов лес. На этот раз они объехали улицу Звездочетов стороной… Нет, не потому, что Нгуен побоялся уронить себя в глазах тамошних прелестниц, просто к Новому мосту удобнее было ехать по Мучному ряду.

Сам Нгуен, как и вчера, катил впереди на велосипеде, указывая дорогу. Возле переезда четыре прогуливавшихся щеголя, завидя Нгуена, бросились прямо к нему. Пришлось покинуть седло. Приятели — квартетом — стали его попрекать: отчего это, мол, он совсем позабыл красотку Тхюи? Чем такая милашка могла провиниться? Она все спрашивает про Нгуена, убивается. Сами они бывают у нее чуть не каждый день, но без Нгуена вечеринки им не в радость. Вот и сегодня будет суарэ[26], хорошо бы отправиться туда всем вместе…

Но Нгуен ответил холодно и кратко:

— Спасибо, не могу.

Потом вскочил на свой велосипед и пустился догонять ушедших вперед быков.

Дружки проводили его изумленными взглядами и тут же стали поносить Нгуена…

— Слушай, сынок, ты обязательно хочешь, чтоб я строила дом вот по этой картинке?

— Матушка, я ведь вам объяснил: участок у нас не квадратный, ну, словом, невыгодной формы. И другой дом здесь не будет иметь никакого вида. Мне этот эскиз вычертил один мой старый приятель бесплатно. Понимаете, задаром! А за такую работу обычно берут не меньше пятидесяти донгов.

— Не знаю, сынок, я вот, слава богу, построила дом безо всяких картинок. И потом, новомодные эти дома очень уж дороги. Одного дерева сколько пойдет да стекла! Мне вон плотник все сосчитал: с твоими дверями да окнами нам леса не хватит. И что за фасон такой — ставить дом тылом к дороге?

— Да нет же, матушка, это очень разумно! Сами подумайте, отец наш вышел на пенсию, приедете оба ко мне погостить: для вас главное — тишина и покой. А поверни мы дом фасадом к дороге, пыль будет, шум — хоть уши затыкай. Если же фасад будет выходить на юг, то летом в жару у нас будет прохладно, а зимой — теплее. Мой приятель как раз все это и учитывал. Иначе зачем же нужны архитекторы?

— Да у нас отродясь и не слыхивали про архитекторов, а дома все-таки строили. Ты уж послушай меня, сынок. Зачем нам лишние расходы? Давай повернем дом лицом к дороге. И жене твоей будет сподручнее приторговывать всякой всячиной. Я научу ее варить леденцы, а может, галантерейную лавку откроем. Если ж дом поставить по-твоему, никто к нам и не заглянет, будем с утра до ночи любоваться друг на дружку. Чего хорошего?.. Ты, может, думаешь, у отца пенсия большая? Да ему и на лекарства-то денег не хватит! Вот я и должна изворачиваться, торговать, — все, глядишь, прибыль. А тут — невестки да внуки. Весь дом на мне. Кручусь с утра до ночи. Ты уж меня, сынок, не огорчай. Хватит, с отцом твоим намаялась…

Она заплакала — сперва потихоньку, потом в голос.

— Ты сам прикинь, — причитала она сквозь слезы, — много ли ты, как уехал в Ханой, помог нам? Говоришь каждый раз: я, мол, работаю в газете. Мне, старухе, и невдомек, какая она — газета? Знаю только, как ты приедешь домой — мне раскошеливаться. Да и детишкам твоим — кому пеленки, кому рубашонки, все я. Мочи уж нету моей, сынок! Сколько лет мне, сам знаешь, а все бьюсь да голову ломаю… Когда же и я, бедная, сподоблюсь пойти с людьми помолиться по пагодам да храмам? Молчишь, сынок… А помнишь, как ты загорелся — открою, мол, книжный магазин — и все тут? Прошло два года. Магазин прогорел, а с нас содрали долгу ровно две тысячи! О, милосердное небо…