Чтение онлайн

От этой мысли бросило его в жар гораздо сильнее, чем от выговора, за который единогласно проголосовали все члены бюро.

Бюро закончилось как раз перед свободным "личным" часом. Павел решил написать родителям, чтобы опередить официальное письмо с заставы. Сидел в ленинской комнате и ковырял ручкой несчастный листок бумаги. Письма не получалось. Летняя жара окутывала теплым одеялом. Паста в шариковой ручке засыхала, и ручка не писала. И почему так тяжело ему с этой Таней?

Павел вышел во двор и сел на скамейку в своем любимом месте под буком, за спортивной площадкой.

Первый вечер их знакомства с Таней все еще стоял перед глазами. Может быть, в этом вечере и кроется разгадка смятения его чувств, его неприкаянности в армейской жизни, неумения идти в ногу со всеми.

...А что было потом? Когда Вадик прочел ему мораль, Павел сказал, что сейчас уйдет с Таней вместе. Вернувшись в комнату, чтобы забрать ее, он заметил странное оживление. В центре внимания оказалась Таня. Светлана стояла рядом. Атмосфера была наэлектризована.

Павел испугался, что сейчас случится что-то непоправимое. Но Светлана неплохо держала себя в руках, только глаза ее бегали. Павел заметил, что девушка напряжена и готова, если придется, защитить свою честь перед этой "самозванкой".

– Павел сказал, что скоро будете делать ремонт, - делая вид, что ничего не произошло, кивнула Таня на оборванные обои.

– Да, - ответила Светлана, которая не имела опыта "светских" бесед и в любую секунду готова была броситься в бой с открытым забралом и сорваться на крик.
– Через две недели. А что?

Таня была спокойна. Неужели она все это делала только ради спортивного интереса? Он собирался потом спросить ее об этом.

– Если не возражаете, - продолжала Таня, - я оставлю добрую память. Могу на этих обоях, раз вы их все равно будете менять, нарисовать что-нибудь веселое.

Девушки зашептались между собой.

– Ну и нахалка!
– осуждающе прошептала одна из них. Это был лагерь Светланы.

– Рисуйте что хотите, - медленно ответила Светлана, лихорадочно подыскивая подходящие слова для достойного ответа.
– Но в таком случае я сделаю ремонт гораздо раньше.

Это был первый камень Светланы. И последний. Сколько сил она вложила, чтобы попасть им в цель! На второй ее не хватило. Она вышла из комнаты.

– А это уж ваше дело, - ласково сказала Таня ей вслед. И подошла к стене.

"Надо уходить, - думал Павел.
– Как можно скорее! Но как же сделать это тихо и безболезненно? Какая же я все-таки сволочь сегодня! Я должен сейчас же все откровенно сказать Светлане". Но разговаривать со Светланой очень уж не хотелось. Он летел в бездну, и это было приятно.

Он не знал, что Светлана, запершись в ванной, плачет. Поняла, что "самозванка" сильнее, смелее, чем она, что Павел потерян для нее навсегда. Такая соперница - всегда победитель. А она что? "Светка", и только!

Тем временем Таня достала из сумочки черный фломастер, в буквально в течение нескольких минут вся стена была размалевана черными физиономиями, щенятами, лошадьми, слонами, пальмами.

Умывшись, Светлана вышла из ванной. Слезы словно очистили ее, придали новых сил. Она смогла с достоинством войти в комнату и почти язвительно сказать:

– С вашего разрешения, я поставлю герань на место.

Таня кивнула и вышла в переднюю.

– Ты не хочешь подышать воздухом, Тань? Пойдем отсюда, - побежал за нею Павел и вдруг почувствовал, что за спиной стоит Светлана. Он обернулся.

– Света, я тебе потом все объясню. Прости меня. Не сердись, я скотина, но не могу иначе, это выше меня.

Наверно, так всегда говорят в подобных случаях, подумал он, закончив свою тираду. Светлана стояла, как привидение, с широко открытыми глазами. В коридор влетел Вадик. Таня потянулась за своей дубленкой.

– Павлик, - сказала Светлана, - единственное, о чем я тебя прошу, это поскорее уйти. Взять Таню и уйти.

– Хорошо, хорошо, мы уже уходим.

Он помог Тане надеть дубленку, украшенную вышивкой. Таня взяла сумочку.

– Света, Павел сейчас останется, а я уйду. Это была шутка. У меня просто плохой характер, против вас я ничего не имею. Не сердитесь. Павел мне ни к чему.

Онищенко видел, что даже сейчас, извиняясь перед Светланой, она все равно поднималась над нею так, что у него кружилась голова. Он ей ни к чему?! Но ведь она говорит это просто так, чтобы было легче Светлане. Он уверен, что "к чему", и очень даже "к чему"!

Таня вышла на площадку и вызвала лифт.

– Тебя проводить?
– высунулся из двери Вадик, хватая свою шапку. Он был рад, что обошлось без большого скандала.

– Проводи, если хочешь, - ответила Таня.

Павел, неожиданно рассердившись, схватил Вадика за плечо и повернул к себе:

– Я провожу! Я провожу! Я!

– Но ты же слышал, что ты - ни к чему!
– в свою очередь рассердился и Вадик.
– Ей, по-моему, все ни к чему!

– К чему или ни к чему - сам разберусь.

Он схватил в охапку свое пальто, шапку, кашне и выбежал на площадку. Автоматические дверцы лифта уже сходились, но он сумел раздвинуть их и влезть в кабину.

В кабине он быстро оделся.

– Ты меня что, за идиота принимаешь?
– Таким сердитым, как в эту минуту, он не помнил себя никогда.
– Ни к чему, так какого же черта? Ты из спортивного интереса, да? Знаешь, кто ты после этого? Говори, из спортивного?

Лифт остановился.

– Не знаю. Я сама ничего не знаю. Но ты - хороший и честный, ты мне даже вроде бы и нравишься. Но я не знаю точно, честное слово, не знаю...

Домой он вернулся в четыре часа утра.

Они бродили вдвоем по ночным улицам. Был сильный мороз, и, когда они коченели от холода, входили в первый попавшийся подъезд, грелись у батарей, чтобы потом двинуться дальше, без цели и направления. Замерзнув, она снова становилась похожа на птицу, но какой же милой и славной могла быть, когда хотела! О чем только не пустословили они тогда, какие только тары-бары не разводили! Но какую бы околесицу ни несли, какой бы ни плели вздор, какие бы лясы ни точили, он думал только о ней, смотрел только на нее, и до малейших подробностей запомнилось ему каждое ее движение, каждое слово и каждый ее взгляд в этот безумный вечер и в эту блаженную ночь, когда они, как это ни странно, ни разу не поцеловались!

Даже и сейчас, во дворе заставы, показалось Павлу, что чувствует он на себе ее взгляд, слышит ее голос - словно стоит она рядом, в морозном тумане. Наваждение какое-то!

Онищенко встал, прошелся вдоль спортивной площадки. Прислушался, как приятно хрустит под ногами гравий. Нет, он не успокоится, пока не поймет, почему с ней так трудно, так тяжело. А что, если бы он остался на гражданке? Ладили бы они с Таней или нет? С ее характером совладать не просто. В любую минуту может она вспылить и поссориться. А так ведь недолго и до полного разрыва. Какая все-таки чушь в голову лезет!..