Чтение онлайн

И все же понятие откровения в истории, противопоставляемое и конкретному, и общему откровению, не решало поставленных задач. Выдвинутая позднее теория о том, что ВЗ - это "не история, а повествование" (Барр), лишь заменяет проблематику истории на проблематику повествования. Пожалуй, и не может быть внешних доказательств, к-рые позволили бы нам "судить" Библию. Библейское откровение удостоверяет само себя, покоряя человека своими истинами.

Итак, "библейские теологи" - это целое поколение ученых, попытавшихся реформировать либеральную теологию изнутри. Они не достигли поставленной цели, оставшись в плену у ходов мысли либеральных методов и предпосылок. Однако "Библейская теология" стимулировала дальнейшие атаки на историкокритический метод (теперь У. Уинк говорит о его "банкротстве", а Г. Майер - о его "конце") и поиски новых подходов к Библии - таких, как теолого-исторический метод (Г. Ф. Хейзл) или структурализм (Д. Патте).

G.F. HASEL(nep. А. Г.)

Библиография: D. L. Baker, Two Testaments: One Bible; J. Barr, IDB Supplement, 104-11; B. S. Childs, Biblical Theology in Crisis; L. Gilkey ,Naming the Whirlwind and "Cosmology, Ontology, and the Travial of Biblical Language", 1R 41:194-205; G. F. Hasel, NT Theology: Basic Issues in the Current Debate and ОТ Theology: Basic Issues in the Current Debate; G. Maier, The End of the Historical-Critical Method; J. D. Smart, The Past, Present, and Future of Biblical Theology; D. Patte, What Is Structuralism? K. Stendahl, IDB, 1,418-32; W. Wink, The Bible in Human Transformation: Toward a New Paradigm for Bible Study.

Этика присутствует в теологическом словаре, поскольку она не может быть выделена из теологического контекста ни в иудаизме, ни в христианстве. Во всей библейской теологии есть положения, к-рые в неявном виде содержат библейскую этику.

В ВЗ. Признав ВЗ как христианское Св. Писание, Церковь получила проблематичное с точки зрения морали наследие: сожжение ведьм, испытание чашей с ядом, проклятие рода, полигамия, внебрачное сожительство, насилие и войны. Но она унаследовала и множество моральных наставлений, предостережений, примеров, высоких вдохновенных идей и моральных убеждений, что неизмеримо увеличило этический потенциал христианства.

Главным достоянием было, несомненно, теологическое обоснование этики, трактуемой как воля святого и всеблагого Бога, Творца и Спасителя. Так, Декалог отк-рывается словами: "Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства" (Исх 20:2). Этот уникальный завет связал Израиль с его Богом не узами естества, как с первым прародителем, а узами морали, берущими начало в Божьем выборе, обетовании и избавлении и закрепленными благодарным послушанием и доверием Израиля. Отсюда происходит то беспримерное сочетание смирения и уверенности, крое характерно для еврейской этической мысли. Послушание не ставило целью обретение Божьей милости, но было обусловлено ею.

Декалог, увековечивший еще более древние идеалы, сам по себе - замечательный этический документ. Его каноническая форма охватывает и религиозные(Исх 20:3-12), и социальные (ст. 13-17) обязанности, однако обе эти области (богослужение, запрет идолопоклонства, клятва, святой день и почитание родителей - с одной стороны, и святость жизни, брак, собственность, правдивость и вожделение- с другой) непосредственно регулируются Богом. Подобная форма заповедей и задала тон всей иудейской морали, хотя последняя заповедь ("не пожелай чужого") касается сферы, где законничество бессильно.

Развитие этого этического базиса в "книге завета" (Исх 20:22-23:19; см. 24:7) отражает простой кочевой и земледельческий быт, привнося в эти примитивные условия чувство справедливости и меру ответственности: за многие проступки полагается смертная казнь, рабство допустимо, но равенство и благочестие уже начали проникать в общественную жизнь.

Втор призывает к гуманизму, великодушию, состраданию и внутреннему благочестию ("И люби Господа, Бога твоего...", - 6:5), в совершенном согласии с учением пророков. Амос сделал этику сущностью отношений Израиля с Богом. Мораль Амоса была чистой: пророк был требователен к себе, страстно защищал бедных и притесняемых, противостоял жестокости, обману, роскоши и эгоизму. Исайя и Михей требовали веры, края была бы достойна Святого Израилева. Иеремия, Иезикииль и Исаия (гл. 40-66) выразили горькие уроки Вавилонского пленения в беспощадных этических формулировках, постоянно напоминая Божьему народу о Божьем замысле. Бог Израиля- это автор и страж морального закона, требующий от людей "действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом" (Мих6:8).

Позже иудейское моральное учение (Притч, Еккл, Иов, Сир) включило в себя ценную этическую "премудрость", целью крой было утвердить практическое почитание Бога и апеллировать к здравому смыслу тех, кто осознает себя созданием Предвечного: "Начало мудрости - страх Господень..." (Пс 110:10). Идеал премудрости красноречиво выражен в Иов 31.

Вавилонское пленение и владычество иноплеменников угрожали еврейской самобытности, и в эту эпоху огромное значение придавалось письменному и устному закону, к-рый фиксировал все отличительные черты еврейства. Благочестие, национализм и гордость породили преувеличенное законничество, ставшее для большинства бременем, а для многих- источником моральной слепоты, лицемерной казуистики и фарисейства. Отсюда возникла "религиозная" оппозиция Иисусу, для Которого законничество не содержало ничего божественного: христианство делало акцент на свободе.

В НЗ. Этой долгой этической традиции был подведен итог, когда появился Иоанн Креститель, требуя непорочности, праведности, честности и общественного участия (Лк 3:10-14). Но особенно четкую грань провел здесь Иисус, взявший из иудаизма этический монотеизм, социальные идеалы и связь религии с моралью, но отвергший тенденцию к фарисейству, жесткое законничество, национализм, нескромность и неумение отделить ритуал от морали. С другой стороны, Иисус требовал большей праведности, чем закон, - праведности в мыслях и мотивах, ск-рытых за поведением (Мф 5:17-48). Это был возврат к первоначальному замыслу Бога (Мк 2:27; Мф 19:3-9) и к заповедям о любви к Богу и ближнему (Мф 22:35-40). В этом понимании всех обязанностей, религиозных и общественных, как любви и состоит главный вклад Иисуса в этическую мысль, точно так же как Его вклад в этические достижения - в том, что Он жил и умер в любви к людям.

Религия и этика вновь встречаются в проповеди Христа о Царстве Божьем, в Его трактовке мессианских надежд и пророческого видения Бога как Господина истории. Слова Христа о жизни в этом Царстве содержат радикальные и вместе с тем реалистичные идеи о праведности и любви в применении к семейной жизни, богатству, государству, злу в общественной жизни, грехам и жестокости. Во всех сферах покорность воле Божьей основывает Царство и обеспечивает Божье благословение. Это может означать, что мы потеряем жизнь ради вечного блага.

Но Царь - также и Отец, и жители Царства - Его сыновья; их жизнь отражает личность Бога - в товариществе и всепрощении, свободе и вере, в радостном послушании. За всем этим лежит и личная преданность людей Иисусу как Спасителю и Господу. В такой любви (Ин 14:15; 21:15-17) желание уподобиться Христу становится моральным побуждением огромной эмоциональной силы. Так любовь позволяет обрести счастье в следовании заповедям Христа.

Есть основания считать, что апостольская Церковь давала новообращенным важную моральную подготовку, охватывающую отказ от старых грехов и языческих обычаев, стойкость при гонениях, воспитание товарищества и подчинение лидерам. Сюда, вероятно, включался и перечень обязанностей мужа, жены, родителей, детей, раба и ближнего (см. Кол и 1 Пет). Развитие христианского этического учения в наиболее ранний период лучше всего проиллюстрировано в 1 Пет, где акцент сделан на святости и подчинении - гражданским властям (2:13-17), рабовладельцам (2:18-25), мужьям (3:1-7) и другим членам общины (3:8-9; 4:8-11; 5:5-6). Этот неожиданный призыв расшифровывает смысл жизни под Божьей властью и напрямую вытекает из библейского понимания греха как своеволия.

Моральную жизнь ранних христиан лучше всего иллюстрирует Лука, изображая в Деян добродетельных, счастливых, смелых и преображенных людей, похожих на Иисуса в Лк. Иаков также представляет раннехристианскую мораль в серии размышлений над великими словами Иисуса в стиле литературы премудрости.

Этическая концепция ап. Павла была противоположна законничеству. Ап. Павел, сам отдавший дань законничеству, считал, что оно способно превратить Церковь в еврейскую секту. Он настаивал на достаточности веры для спасения евреев и иноверцев и на свободе христиан следовать водительству Духа (Гал). Передавая новообращенным общие традиции этического учения (Рим 6:17; 2Фес 2:15; 3:6), ап. Павел особенно часто говорил об этическом значении веры и о жизни в Духе.