Чтение онлайн

Все эти три художественные стратегии зачинались в одно время как три варианта выхода из одной ситуации – из кризиса модернизма. Но хронологически они обретали плоть литературных направлений в разные исторические периоды.

1. Вообще-то самым последовательным продолжением линии авангарда является постмодернизм, который довел авангардный скепсис по отношению ко всему массиву человеческих ценностей до абсолюта. Термин «постмодернизм» появился в (42) 1934 году (в «Антологии испанской поэзии» Федерико де Ониса, опубликованной в Мадриде). И некоторые исследователи полагают, что этот феномен зародился в предвоенные годы – одним из первых шедевров постмодернизма называют «Поминки по Финнегану» (1939) Д. Джойса. Кристаллизация же постмодернизма в достаточно целостную историко-литературную систему (в литературное направление) произошла уже в 1950– 1970-е годы, а в России – с задержкой лет на десять.

Постмодернизм настаивает на мнимости объективной (несемиотизированной) действительности, единственной реальностью, в которой обретается искусство, признается культурное пространство симулякров. В сущности, художественная философия постмодернизма состоит в приятии хаоса и попытке эстетически узаконить его, то есть найти своеобразную привлекательность в ситуации «пира во время чумы». Постмодернизм возводит садомазохизм в некую новую героику, и в тотальном распаде и дискредитации всего и вся открывает особый катарзис. Но в наиболее совершенных произведениях постмодернизма всеразъедающий скепсис сращен с глубочайшим экзистенциальным трагизмом («Москва – Петушки» Вен. Ерофеева, «Школа для дураков» Саши Соколова). Как стратегия тотального скепсиса постмодернизм осуществляет ревизию всего пространства культуры, особенно значима его работа по сокрушению «симулякров» советской тоталитарной ментальности и канонов соцреалистического искусства (например, поэзия соцарта – Д.А. Пригов, Т. Кибиров и др.) (43).

2. И все-таки в 30-е годы сложился не постмодернизм, а социалистический реализм (44).

Серьезного объяснения требует тот неопровержимый факт, что соцреализм утвердился и почти тридцать лет (с 1930-х и по 1950-е годы) был господствующим направлением в советской литературе.

Сегодня становится все более и более ясно, что метод соцреализма образовался не по указке партийных властей, было иначе: власти великолепно использовали жажду общества, задерганного катастрофами, неопределенностью, непредсказуемостью, в порядке, в некоей удобопонятной, объясняющей мир и вдохновляющей мифологии, и всячески поддержали народившуюся художественную тенденцию, придав ей статус государственного искусства.

И в самом деле, структура соцреалистического метода вновь моделирует Космос: он конструируется по типу государства, его движущие пружины – классовые антагонизмы и идеологические размежевания, в нем есть положительный герой – самое наглядное воплощение эстетического идеала, он убеждает силой генерализующего обобщения, развитие этого Космоса демонстрирует неизбежность «светлого будущего».

Но соцреалистическая парадигма представляет собой шаг назад по сравнению с предшествующими художественными стратегиями. Во-первых, она сводит личность к социальной функции, а горизонты эстетического идеала ограничивает миром сугубо социальных ценностей. В соцреализме исчезает всемирный, метафизический горизонт, в координатах которого искусство испокон веку определяло критерии подлинно человеческого, то есть одухотворенного бытия. Во-вторых, эстетическая программа соцреализма возвращает художественное сознание к нормативизму, фактически пресекая какое-либо сопротивление внехудожественной (несемиотизированной) реальности диктату заранее заданных идеологических ориентиров (45).

3. Третья художественная стратегия, заявившая о себе в 30-е годы, генетически связана с «неореализмом» 1910-х годов, с поисками синтеза реализма и модернизма, которые тогда предпринимались. Но теперь эти поиски обрели эстетический фундамент в лице новой релятивной эстетики, которая наиболее полно была разработана М.М. Бахтиным <…> На этой основе формируется творческий «инструментарий», позволяющий осваивать мир как дискретный, алогичный абсурдный Хаос – и более того, искать в нем смысл. В таких произведениях, как «Наводнение» Замятина, «Реквием» Ахматовой, «Чевенгур» и «Котлован» Платонова, «Мастер и Маргарита» Булгакова, в московских и воронежских тетрадях Мандельштама проступают структурные принципы нового творческого метода, которому мы дали рабочее название «постреализм».

Уже в первых произведениях постреализма происходит восстановление Космоса. Это новый релятивный Космос, Космос из Хаоса – его скорее можно назвать Хаосмосом, используя слово, изобретенное Д. Джойсом. Этот Хаосмос открывает цельность мира в его разрывах, связность – в конфликте противоположностей, устойчивость – в самом процессе бесконечного движения. Такой Космос не примиряет с Хаосом ине навязывает ему никаких умозрительных чертежей. Но он, по меньшей мере, изнутри упорядочивает Хаос диалогическим прением сторон, организующим, но не замыкающим освоение «страшного мира» (48).

1. О каких двух типах историко-литературных систем говорит Н.Л. Лейдерман? Дайте им характеристику.

2. Что, по мнению ученого, является структурной основой любой художественной системы в литературе Нового времени?

3. Как конкретизируется в работе представление о творческом методе? Каковы его структурные принципы?

4. Каковы, по Лейдерману, функции жанра и стиля в структурировании внутренней организации художественного произведения?

5. В чем усматривает ученый различие между нормативными и ненормативными художественными системами?

6. Дайте характеристику литературному направлению.

7. В чем, по Лейдерману, состоит различие между классическим и модернистским типами культуры?

8. Какие варианты творческих стратегий вытекают из постижения Хаоса как универсальной формы человеческого бытия? Что является для них общим?

Постмодернистский дискурс формируется в русской культуре конца 1960– 1970-х годов (45) <…> на пересечении двух, на первый взгляд взаимодополняющих тенденций: критики советских метанарративов и попыток возродить прерванные <…> дискурсы исторического авангарда. Однако и соцреализм, и авангард – как будет показано ниже – представляют собой ярко выраженные примеры бинарности в культуре. Поэтому отталкивание постмодернизма от советской версии бинарности, сопровождаемое попытками возродить ее авангардную версию (подкрепленное к тому же жесткой конфронтацией по отношению к официальным дискурсам и официальной советской культуре в целом), приводит к формированию такой структуры постмодернистского дискурса, которую иначе как паралогической не назовешь.

Лиотар производит слово «паралогия» от соединения парадокса и аналогии: эта интеллектуальная конструкция синтезирует связь и противоречие, параллель и конфликт. С концепцией паралогии перекликается и лиотаровское понимание постмодернистского искусства, выдвигающее на первый план непредставимое в представлении, неизобразимое в самом изображении (Лиотар Ж. – Ф. Ответ на вопрос: что такое постмодерн? // Ad Marginem'93. Ежегодник. М.: Ad Marginem, 1994. С. 79) (46) <…>.

Однако зададимся вопросом: насколько модель культуры, легитимируемая паралогней, соответствует парадигмам русской культурной истории? Соответственно насколько она может быть усвоена русской культурой? Ответ на этот вопрос добавил бы новое измерение к дискуссии об органичности русского постмодернизма и о его специфике в сравнении с западной постмодернистской парадигмой.

Ю.М. Лотман и Б.А. Успенский определили специфику русской модели культуры как «принципиальную полярность, выражающуюся в дуальной природе ее структуры» (Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры // Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб.: Искусство-СПб., 2002. С. 89). Это означает, что основные культурные ценности русской культуры «располагаются в двухполюсном ценностном поле, разделенном резкой чертой и лишенном нейтральной аксиологической зоны» (Там же. С. 90), что вызывает формирование принципиально катастрофического типа культурной динамики (47) <…>