Теория семейных систем Мюррея Боуэна. Основные понятия, методы и клиническая практика
Шрифт:
Проблемная семья, испытывающая тревогу, обычно предстает перед терапевтом в своем наиболее субъективном облике. Каждый член семьи имеет собственные субъективно окрашенные представления о содержании семейной проблемы и о том, что необходимо сделать для исправления ситуации. Клиенты активно обвиняют друг друга и самих себя. Каждый член семьи либо стремится сделать терапевта своим союзником, либо боится, что терапевт станет союзником кого-либо другого. Вследствие этого каждый член семьи стремится эмоциональными и рациональными аргументами привлечь терапевта на свою сторону. Некоторые члены семьи делают это более энергично, чем другие. Помимо стремления повлиять на образ мыслей терапевта, проблемная семья может также пытаться переложить свои проблемы на плечи терапевта, требуя от него готовых советов. Это давление может выражаться по-разному, от демонстрации явной беспомощности семьи до открытых требований, чтобы терапевт определил и «разрешил» проблему. Подобные маневры со стороны семьи могут проходить в любых ситуациях: когда терапевт встречается с одним членом семьи, работает с семейной парой или со всеми членами ядерной семьи. Эмоциональная взаимосвязь между пациентом и терапевтом в индивидуальной терапии описывается с помощью понятий переноса и контрпереноса. А эмоциональная взаимосвязь в системе, содержащей более двух лиц, описывается с помощью понятий треугольников и их взаимосвязей.
Человек (или семья), являющийся объектом терапии, может демонстрировать также и свой более объективный облик. Чем выше уровень дифференциации человека, тем больше его способность к эмоциональной объективности даже во время особо напряженных стрессовых ситуаций. Умение терапевта противостоять «поглощению» себя состояниям тревоги и субъективности, испытываемыми и семьей, может удержать его от втягивания в эмоциональные процессы проблемной семьи. Терапевт, хотя и должен уметь внимать чувствам и субъективным высказываниям членов семьи – так, чтобы все члены семьи воспринимали его как специалиста, понимающего, что с их семьей происходит, – в то же время должен уметь адресовать свои вопросы к наиболее разумной и наименее реактивной части семейной системы.
Действуя таким образом, терапевт может быть одновременно физически «в системе» и эмоционально «вне системы». Такое поведение терапевта успокаивает семью. Члены семьи могут попытаться непроизвольно вовлечь его в свои эмоциональные проблемы, но успокоить их сможет только тот терапевт, который способен сохранять свою эмоциональную автономию, а не тот, который сам реагирует эмоционально. Если терапевт занимает чью-либо сторону (в размышлениях, словах или действиях), это оказывает успокаивающее воздействие на одних членов семьи и вызывает тревогу у других. Естественно, терапевту не обязательно быть полностью эмоционально автономным. Ему просто необходимо быть более автономным и меше эмоционально реактивным, чем члены семьи.
Когда терапевт в своей работе с проблемной семьей сохраняет разумный уровень эмоциональной автономии или дифференциации, его поведение может стать примером для членов семьи, чтобы они меньше фокусировались на действиях других и больше отвечали за свое поведение. У большинства членов семьи есть свои представления о том, каким образом их собственные действия и поведение способствуют возникновению и усугублению семейных проблем. Но им легче обсуждать других членов семьи – что они делают или не делают или что делает или не делает сам терапевт, – чем обратить внимание на самого себя. Если терапевт, заметив проявления тревоги, начинает рекомендовать членам семьи, что им следует делать, то ресурсы и возможности семьи справиться с проблемой самостоятельно быстро оскудевают. Если терапевт не подсказывает, а просто помогает членам семьи определить содержание проблемы, с которой они столкнулись (особенно содержание тех взаимоотношений, которые создают и подпитывают проблему), то ресурсы и возможности семьи будут возрастать.
Для того чтобы лучше определить содержание семейной проблемы, люди обычно требуют, чтобы им задавали вопросы, стимулирующие их на рассуждения. Тревожная семья погружена в интенсивный эмоциональный процесс, в котором преобладают автоматические реакции, а не трезвые раздумья. Цель терапии состоит в том, чтобы побудить одного или нескольких членов семьи рассуждать более рационально (объективно) о своих эмоционально нагруженных процессах, чтобы и другие члены семьи могли размышлять, а не только эмоционально реагировать. Терапевт, который объективен по отношению к эмоциональному процессу в проблемной семье, может улавливать и фиксировать различия между тем состоянием, когда семья погружена в свою проблему, и состоянием, когда семья получает что-то, что освобождает ее от проблемы. Терапевт, задающий вопросы о взаимоотношениях внутри семьи, может помочь ее члену преодолеть отрицание (или недостаток осознания) его личного вклада в процессы, происходящие в семье [16] . Выход за рамки привычного отрицания позволяет личности быть более ответственной по отношению к своим действиям. У некоторых людей отрицание может быть настолько сильным, что объективность терапевта и его наводящие вопросы мало помогают делу. Однако в большинстве проблемных семей встречаются такие люди, которые способны преодолеть феномен отрицания и стать более самостоятельными и трезвомыслящими. Если один человек сделает первый шаг в этом направлении, то другие члены семьи в конце концов последуют его примеру.
16
Часто бывает трудно определить, где заканчивается недостаток осознания, а где начинается осознанное отрицание. Недостаток осознания означает, что человек действительно не видит своего вклада в проблему. Отрицание означает, что человек в определенной мере осознает свое участие, но тратит массу энергии, убеждая и себя, и других в том, что он невиновен. Муж может донимать придирками или игнорировать жену до тех пор, пока она не взорвется. А когда это происходит, он обвиняет ее в «истеричности» или неумении «контролировать себя». Он настаивает на том, что сам был в полном порядке (контролировал себя) и что ее выход из равновесия – это чрезмерная реакция на его действия. Действительно ли муж не замечает (или не осознает) того, что он делает, или по привычке делает вид – и для других, и для себя самого, – что он невиновен? В большинстве эмоционально нагруженных форм поведения, по-видимому, присутствуют элементы обоих феноменов – и отрицания, и недостатка осознания.
В трудных ситуациях люди обычно предпочитают, чтобы кто-то другой брал инициативу на себя.
Способность мыслить системно, находясь в окружении высокотревожных людей, позволяет терапевту быть в эмоциональном контакте с семьей, но держаться вне рамок эмоциональной системы семьи. Адекватный эмоциональный контакт терапевта с семьей возникает в тех случаях, когда члены семьи, испытывая сильное волнение из-за какой-то проблемы, чувствуют, что терапевт их услышал, проявил интерес и понял их точку зрения. Члены семьи могут интерпретировать такое поведение терапевта как проявление заботы по отношению к ним, но этот подход в корне отличается от ситуации, когда терапевт специально демонстрирует членам семьи, что он заботится о них или сочувствует их положению. Проявление симпатии уместно во многих ситуациях, однако это отнюдь не панацея. Эмоциональная объективность, основанная на твердой теоретической позиции терапевта, – более редкое явление, и члены семьи положительно реагируют на ее проявление. Объективность и нейтральность всегда хорошо воспринимаются тревожной семьей. Они передаются семье как через высказывания терапевта, так и невербально. Тон голоса, выражение лица и другие невербальные сигналы (в совокупности с тем, что именно терапевт говорит) выражают и передают эту установку нейтральности и уровень реактивности. Терапевты могут делать вид, что они нейтральны, но не до бесконечности. Либо терапевт на самом деле нейтрален, либо – нет, и семья это всегда понимает.
В некоторых семьях интенсивность процесса проекции весьма значительна: те, кто считает себя «здоровыми», настаивают на оказании помощи тому, кто, по их мнению, болен. Такие семьи не испытывают раздражения к терапевту, использующему системный подход (до тех пор, пока он не начинает оказывать на семью давление). Однако такая семья (или, по крайней мере, глава семьи) не проявляет интереса к процессу терапии, ориентированному на взаимоотношения. Семья просто передает «больного» члена семьи терапевту, который будет «оказывать ему необходимую помощь». Опытный квалифицированный терапевт не боится вступать с конфронтацию с клиентами, не старается соответствовать их ожиданиям, чтобы завлечь их на курс психотерапии, однако есть и такие семьи, которые будут сотрудничать только с терапевтом, взгляды которого совпадают с их собственными [17] .
17
Такие семьи могут вступать в комфортные взаимоотношения с приятным и соглашающимся терапевтом и испытывать при этом определенное облегчение. Например, терапевт может сконцентрировать свои усилия на оказании помощи «психическому расстройству» (или «заболеванию») ребенка и периодически консультировать родителей, как им справляться с его проблемами. Это пример так называемого совокупного решения проблемы, решения, которое находится во взаимосвязи с процессом проекции данной семьи. Согласие или коалиция терапевта с семьей может помочь семье в наиболее напряженный период. Когда стрессовое состояние спадает, семья уже может больше не испытывать необходимости в поддержке терапевта. По всей видимости, в любой психотерапии содержится определенный элемент совместности, но цель системного подхода в психотерапии состоит в том, чтобы свести эту совместность к минимуму. Если феномен совместности сохраняется на минимальном уровне, то каждый член семьи в процессе терапии с большей вероятностью сможет осознать свои потенциальные возможности в работе над дифференциацией своего Я.
Характер взаимоотношений терапевта с семьей важен с самого начала работы. Чем больше терапевт работал над дифференциацией своего Я в своей собственной семье, тем лучше он будет способен вступать в контакт с проблемной семьей и при этом находиться вне ее системы. Когда терапевт находится за рамками эмоциональной системы семьи, он мыслит самостоятельно. Он и не подавляется субъективностью изучаемой семьи, и сам не подавляет ее своей собственной субъективностью. Механизмы, с помощью которых и семья, и терапевт используют свои эмоции и проявления субъективности для «промывания мозгов» друг другу, бывают неуловимы и коварны. Поэтому для большинства терапевтов требуются годы клинического опыта, чтобы полностью научиться узнавать, осознавать и признавать действенность этих механизмов. Однако профессиональный опыт сам по себе ничего не гарантирует. Терапевт может практиковать многие годы, но так никогда и не осознать, что зачастую он сам является пешкой для тех семей, которые он лечит. Или, наоборот, семьи, с которыми он работает, часто являются заложниками таких действий и советов терапевта, которые служат лишь его собственному спокойствию. Эта проблема решается как в процессе психоаналитического тренинга (прохождение терапевтом собственного анализа), так и в процессе обучения системной семейной терапии (проведение анализа своего становления и дифференциации в семьях, в которых он родился и вырос [18] ). И психоанализ своей личности, и анализ своей дифференциации в родительской семье повышают способность терапевта управлять своими эмоциями в клинической практике.
18
Учащиеся имеют разный уровень мотивации и разный успех в наведении мостов со своим прошлым. Даже если учащийся достиг определенного успеха в анализе прошлого в отношении какого-то периода, охватывающего несколько лет, это совсем не означает, что задача решена окончательно. Для людей, считающих дифференциацию своего Я важным условием нормальной жизнедеятельности, этот процесс может стать делом всей жизни, на который не жалко тратить силы. Каждый человек является частью процесса слияния; никто не обладает полной эмоциональной автономией. Люди всегда стремятся к достижению большей автономии. На терапевте лежит особая ответственность, вынуждающая его постоянно работать над своей дифференциацией в собственной семье, поскольку успехи на этом пути положительно сказываются на его терапевтической работе с проблемными семьями.
Диагностическое интервью с семьей
Процедура оценивания семьи и работы с ней может включать взаимодействие с одним из членов семьи, мужем и женой, со всеми членами ядерной семьи или с группой, куда входят те или иные члены ядерной и расширенной семьи. Безотносительно к числу членов семьи, посещающих терапевтические сессии, используются одни и те же основные принципы дифференциации. Терапия, основанная на теории семейных систем, всегда опирается на положение, что главным компонентом семейного процесса является взаимосвязь сил индивидуации и совместности. Семейная психотерапия является семейной не потому, что на терапевтической сессии присутствует несколько человек, а потому, что терапевт определенным образом формулирует проблему. Если терапевт имеет представление о процессе семейных взаимоотношений и о связи между этим процессом и индивидуальным функционированием личности, полный курс психотерапии даже с одним членом семьи будет являться семейной психотерапией.
Тридцатилетний клинический опыт психотерапевтической работы, основанный на теории семейных систем, дает убедительные свидетельства тому, что наиболее продуктивный подход к увеличению базового уровня дифференциации – это проведение семейной психотерапии с тем членом семьи, который пытается восстановить и проанализировать свои эмоциональные связи с родительской семьей. Даже в случае, когда человек находится в браке и имеет детей, эмоциональная атмосфера семьи, в которой он родился и вырос, является, по-видимому, наилучшим полигоном для повышения базового уровня его дифференциации. Это не означает, что данный человек игнорирует взаимоотношения в своей ядерной семье и концентрирует внимание исключительно на расширенной семье, а означает, что расширенная семья является особо важным компонентом его работы над собой. Способность взаимодействовать на более высоком уровне дифференциации с членами родительской семьи может повысить способность человека более самостоятельно функционировать в своей ядерной семьей и с другими значимыми людьми на работе и в обществе [19] . Способность индивида поддерживать и отстаивать свое самоопределение важна как для взаимоотношений в ядерной и расширенной семьях, так и для систем несемейных взаимоотношений. Вместе с тем стремление повысить базовый уровень дифференциации именно тогда наиболее продуктивно для личности, когда оно направлено на ядерную семью и особенно на родительскую.
19
Если личность сможет повысить свой базовый уровень дифференциации, то это повлияет также и на ее социальные взаимоотношения. Близкие дружественные взаимоотношения часто зависят от совместимости взглядов, установок и ценностей людей. Это не значит, что они во всем (и со всем) согласны, но их базовые ориентации в жизни находятся в разумной гармонии. Если человек уменьшает воздействие субъективности на свои значимые убеждения и ценности, это может сделать его отношения с людьми, с которыми в прошлом он был в достаточно гармоничных отношениях, менее гармоничными. Такие взаимоотношения не обязательно будут разрушаться из-за небольших изменений в дифференциации одного из субъектов. Просто сам характер взаимоотношений будет другим.
Индивидуальные сессии наиболее полезны для тех, кто сфокусирован на семье своего происхождения. Многое из того, что имеет терапевтический эффект для человека, ориентированного на повышение дифференциации в своей родительской семье, в действительности происходит вне стен офиса психотерапевта. Это объясняется тем, что стремление личности к дифференциации в своей семье обычно требует увеличения его контактов с членами расширенной семьи, включая тех, с которыми он до начала психотерапии не общался, был в ссоре или был почти не знаком. Первоначальная цель этих контактов – восстановить как можно полнее первичные привязанности и взаимоотношения. Привязанности к родителям наиболее значимы, поскольку родители обычно оказывают самое сильное влияние на развитие системы ценностей, установок индивида и на формирование его эмоциональной сферы. Если родители умерли, самыми значимыми становятся люди, которые были им эмоционально наиболее близки. Как только взаимоотношения становятся более активными, человек начинает стремиться к тому, чтобы быть в наибольшей степени «самим собой». Возможность стать самим собой зависит от понимания треугольников, а также процессов детриангуляции, т. е. выхода из состава треугольников. Следующая цель контактов со своей родительской семьей вызвана желанием больше о ней узнать. Почти никто не осознает важности знания фактов из истории своей расширенной семьи. Нет другого способа узнать эти факты, кроме как от самих членов семьи и, возможно, от других людей, близко с ней связанных. Увеличение фактических знаний о своей расширенной семье помогает индивиду стать самим собой [20] .
20
Несмотря на клинический опыт, свидетельствующий о том, что усилия в отношении дифференциации себя в своей родительской семье наиболее эффективны для обретения своего Я, многие формы терапии, базирующиеся на теории систем, не включают в свою терапевтическую практику работу с родительской семьей клиентов. Многие семьи, нуждающиеся в клинической помощи, бывают слишком сильно зациклены на своей теперешней проблеме или слишком благодушно настроены в отношении нерешенных проблем в прошлых привязанностях, чтобы заняться анализом и изменением взаимоотношений в расширенной семье. Терапевт может высказать свое мнение в отношении ценности и полезности попыток по восстановлению взаимоотношений с людьми, с которыми ранее индивид был эмоционально связан, но мотивация к этому должна исходить от самого члена семьи, а не от терапевта. Есть примеры, когда люди, которые сначала не желали восстанавливать эмоциональные связи со своим прошлым, позднее в процессе психотерапии проявляли к этому интерес. Это часто происходит после сильных переживаний в текущей ситуации, например, после распада ядерной семьи.