Чтение онлайн

Нет необходимости приписывать вышеприведенное «оповещение» чему-то сверхъестественному. В жизни есть много разнообразных психических феноменов, которые непреднамеренно или как-либо иначе приписываются действию бестелесных «духов», или же полностью и намеренно игнорируются. Говоря так, мы вовсе не намереваемся лишить теорию духов ее raison d’^etre [разумного основания, франц.]. Но кроме этой теории в нашей повседневной жизни имеются другие проявления той же самой психической силы, на которые обычно не обращают внимания или же ошибочно трактуют их как результат простого совпадения; ибо единственная причина этого состоит в том, что мы не можем немедленно дать этой силе логическое и умопостижимое объяснение, хотя сами проявления, без сомнения, обнаруживают признаки научного характера и принадлежат к тому классу психо-физиологических феноменов, которыми сейчас заняты люди с большими научными заслугами, и даже такие специалисты, как доктор Карпентер. Причину этого необыкновенного явления следует искать в оккультном (и все же бесспорном) влиянии, оказываемом активной волей одного человека на волю другого, даже если воля последнего застигнута в момент отдыха или пассивного состояния. Мы имеем в виду предчувствия. Если бы каждый человек привлек свое пристальное внимание (с опытной и научной целью, разумеется) к своим повседневным поступкам и проследил бы за своими мыслями, разговорами и вытекающими из них действиями, и тщательно бы проанализировал их, не пропуская даже тех деталей, которые кажутся ему ничтожными, тогда для большинства этих действий и мыслей он нашел бы причины, основанные на взаимном психическом влиянии, оказываемом друг на друга разумами, заключенными в тело.

Можно добавить здесь несколько примеров, более или менее знакомых каждому благодаря его личному опыту. Мы приведем лишь два из них. Два друга, или даже просто знакомых, не встречаются друг с другом годами. Один из них, остававшийся дома и никогда не думавший о своем давнем знакомом, вдруг вспоминает о нем. Он вспоминает его без какой-либо видимой причины, и давно забытый образ проносится по молчаливым коридорам ПАМЯТИ и предстает перед его глазами так живо, как если бы он действительно был здесь. Через несколько минут, или может быть через час после этого, этот пропавший человек вдруг наносит ему неожиданный визит. Другой пример: А. дает почитать Б книгу. Б., прочитав эту книгу, откладывает ее в сторону и больше не думает о ней, хотя А. просил вернуть ее немедленно после того, как она станет не нужна. В течение дней, а может быть и месяцев после этого, мысль Б., занятая важными делами, внезапно возвращается к этой книге, и он вспоминает о своем упущении. Автоматически он покидает свое место, идет в свою библиотеку и достает книгу, думая о том, чтобы в этот раз обязательно отослать ее обратно. И в тот же самый момент открывается дверь, входит А., говоря, что он пришел специально, чтобы забрать книгу, которая ему нужна. Совпадение? Вовсе нет. В первом случае дело было в госте, который, решив навестить старого друга или знакомого, сконцентрировал свою мысль на нем, и эта мысль, благодаря своей собственной активности, оказалась энергетически достаточной, чтобы преодолеть пассивную, в тот момент, мысль хозяина дома. То же самое объяснение хорошо подходит и для случая с А. и Б. Но м-р Константин может возразить: «Мысль моего покойного друга не могла повлиять на мою, так как он был уже мертв, когда меня неудержимо тянуло в Агру». Наш ответ очевиден. Не существовала ли самая теплая дружба между автором письма и умершим? Не обещал ли последний быть с ним «мысленно и духовно»? И это приводит к положительному выводу, что перед смертью его мысль была сильно занята тем, кого он ненамеренно огорчил. Сколь бы внезапной ни была эта смерть, мысль все же гораздо быстрее ее. Более того, в момент смерти она, конечно, была усилена в сотни раз. Мысль – это последнее, что умирает или скорее затухает в мозгу умирающего человека; а мысль, как показано наукой, является материальной, так как она представляет собой лишь вид энергии, которая меняет свою форму, но является вечной. Таким образом, эта мысль, сила и мощь, которая всегда пропорциональна ее интенсивности, стала, так сказать, конкретной и ощутимой, и благодаря большой близости между обоими друзьями, она охватила и подчинила себе все чувства и мысли м-ра Константина и заставила волю последнего действовать в соответствии с желанием умершего. Думающая субстанция была мертва, и инструмент, порождающий мысли, лежал разбитым навсегда. Но его последний звук еще жил и не мог полностью погибнуть в волнах эфира. Наука говорит, что колебание одной-единственной музыкальной ноты будет задержано в своем движении по коридорам вечности; а теософия полагает, что последняя мысль умирающего человека превращается в него самого; она становится его эйдолоном. Нас не удивило бы, если бы скептики взаправду обвинили бы м-ра Константина либо в предрассудках, либо в том, что, находясь в галлюцинаторном состоянии, он видел перед собой мысленный образ, или так называемый «призрак» своего умершего друга. Ибо этот «призрак» не был ни сознательным духом, ни душой умершего человека, а просто его на мгновение материализованной мыслью, проецируемой бессознательным образом, при помощи всего лишь мощи его собственной энергии, в направлении того, кто занимал эту МЫСЛЬ.

Этика и закон существуют пока лишь на этапе, где пока нет теорий, а есть только системы, и даже они основаны a priori на идеях вместо наблюдений, совершенно противоречивых одно другому. Что же в таком случае остается за пределами физической науки? Мы скажем: «Психология – наука о душе, о сознании собственного эго».

Увы, и трижды увы! Душа, самость или эго изучались современной психологией, как индуктивно, так и как часть раздробленной физикой материи. Психология и ее материнский побег – метафизика – поживают куда хуже прочих остальных наук. Эти науки-близнецы долго были настолько отлучены друг от друга в Европе, что даже стали в своем невежестве смертельными врагами. После довольно скудного пребывания в объятьях средневековой схоластики им удалось освободиться из них, только впав в современную софистику. Психология в своем нынешнем обличье – это просто маска, скрывающая страшный, гримасничающий череп, ядовитый цветок анчара в душе самого беспомощного материализма. «Мысль – это психолог, перевоплощенный ощущением, а человек – бесполезный автомат, пользующийся связями при посредстве наследственности и среды», – пишет с полуотвращением гилоидеалист, ныне, к счастью, теософ. – И все-таки человек, подобный Гёксли, проповедует, что этот человек механических действий и нравственности одновременно… Монисты [636] для человека – это уничтожители, истребившие интуицию железною пятой, если бы смогли… И это наши современные западные психологи!

Каждому понятно, что метафизика, вместо науки о первоосновах, теперь разбита на некое количество более или менее материалистических школ всех цветов и форм, от пессимизма Шопенгауэра до агностицизма, монизма, идеализма, гилоидеализма [637] и всяких прочих «измов», исключая анимизм – не говоря уже об истинной психологии. Мистер Гёкси сказал о позитивизме, что это – римский католицизм минус душа; душа, упрощенная до примитивного ощущения; Солнечная система минус Солнце; Гамлет, принц датский, не совсем изгнанный из пьесы, но каким-то смутным путем подозреваемый в том, что находится где-то за сценой.

Когда бедный Давид стремился победить врага – то он сражался не с мелкой рыбешкой армии противника, а с Голиафом – могущественным ее предводителем. А потому надо проанализировать одно изречение мистера Герберта Спенсера, которое, кажется, уже упоминалось. Это необходимо для того, чтобы обосновать обвинение, на которое здесь ссылаются. Вот что говорит «величайший философ девятнадцатого столетия»:

«Ментальное состояние, в котором известное подразумевается как само собой разумеющееся, как и другое ментальное действие, постигает субъект и постигло объект. Если тогда постигнутый объект – эго, то зачем тогда постигается субъект, или если существует истинное эго, которое думает, зачем другому эго думать об этом? [638] Понятно, истинная познавательная способность эго подразумевает эго, в котором есть знание, к тому же известно, в каких субъектах и объектах оно существует; а вот мистер Мансел справедливо настаивает на полном уничтожении обоих! Поэтому индивидуальность, из которой любая сознательная, которая существует, – есть некий факт за пределами всех остальных, и весьма определенный, и все-таки эта вещь не воистину может быть известна вся;знание о ней – это забытая самою природой мысль». [639]

Наш курсив показывает, что этот вопрос не решен однозначно. В пользу волновой теории не остается ни одного аргумента, кроме разве что «при встрече двух лучей их смыкающиеся волны производят темноту». Ибо утверждение мистера Мансела, что когда эго думает о себе и одновременно является субъектом и объектом, это и есть «уничтожение и того и другого» – и означает как раз именно это, а психологический аргумент впоследствии базировался на той же самой основе, что и физический феномен световых волн. Кроме того, мистер Герберт Спенсер признаёт, что мистер Мансел прав, и вследствие этого основывает свой вывод, что знание себя или души это и есть «забытая самою природой мысль», и это доказательство, что «отец современной психологии» (в Англии) следует психологическим принципам ничуть не лучше господ Гёкси и Тиндаля. [640]

Мы нисколько не предполагаем неуместность критики такого гиганта мысли, как мистер Г. Спенсер, как справедливо отмечают его друзья и последователи. Мы упомянули об этом просто для того, чтобы продемонстрировать нашу точку зрения и показать, что современная психология – ложный термин, хотя и утверждалось, что мистер Спенсер «добился в высшей степени универсального вывода и истины относительно всего, что могло быть известно о человеке». У нас есть точка зрения на один определенный аспект, и мы не будем уходить с прямой линии, и при этом видим, что оккультизм и его философия имеют не меньшую возможность быть понятыми, хотя они и меньше принимаются в этом веке нынешним поколением людей науки. Мы внедрим в сознание наших теософов и мистиков, что искать сочувствия и признание в области «науки» – это значит навлечь на себя неприятности и потерпеть поражение. Сперва психология казалась естественной союзницей, но теперь, когда ее изучили, мы приходим к выводу, что психология – внушенный обман, и не более того. Это такое же обманчивое слово, в том смысле, как его используют в настоящее время, как «Южный полюс» с его вечной мерзлотой и голыми пустынными районами называют южным просто из-за соображений географии. Ибо современный психолог, имея дело только с поверхностным сознанием мозга, в действительности более беспомощен материалистически, чем сам отрицающий всё материализм; последний, во всяком случае, более честный и искренний. Материализм не претендует постичь человеческую мысль, и менее всего человеческую душу-дух, который он намеренно и хладнокровно, но искренне отрицает и полностью выбрасывает из своего мироздания. А психолог посвящает душе все свое время и досуг. Он всегда сверлит артезианские колодцы в самые глубины человеческого сознания. Материалист и честный атеист довольствуются тем, что делают из себя, и как отметил Джереми Коллие, «самого жалкого из смертных… не лучше груды сложенной пыли, говорящей машины, говорящей головы, не имеющей души… Чьи мысли определяются законами механики». [641]

Вселенная и все находящееся в ней – всего лишь агрегат соединенных в совокупность ощущений, или «интеграция ощущений». Все это связывает субъект и объект, Вселенную и личность, и эта связь абсолютна и конечна. Но когда приходится иметь дело с проблемами происхождения пространства и времени и подведением итогов всех тех взаимных связей идей и материи, эго и не-эго, тогда всех этих доказательств удостаивался оппонент, получивший презрительный эпитет «онтологист». После чего современная психология, уничтожив объект ощущения в личности оппонента, совершает харакири путем демонстрации того, что само ощущение ничуть не лучше галлюцинации.

Это еще безнадежнее для истины, чем безвредные парадоксы материалистических механистов. Утверждение, что «физические процессы мозга завершаются в нем же самом», касается, в конце концов, только регистративной функции мозгового вещества; но и в связи с этим нельзя удовлетворительно объяснить физические процессы; механисты поэтому и безвредны, хотя и постоянно вводят всех в заблуждение. Но психологи, чьими руками, к несчастью, была полностью разрушена наука о душе, могут причинить огромный вред, поскольку претендуют быть ревностными искателями истины, и остается с горя лишь процитировать несколько строк из «Совенка» Кольриджа:

Мы попытались отыскать побольше подтверждений, касающихся вопроса о духе, и только дух (в его семеричном понятии) есть причина сознания и мышления, как учили эзотерические философы. Мы обнаружили, что и физическая и психическая науки категорически отрицают этот факт, стоя на позициях двух противоречивых и полностью расходящихся теорий. Первая, помимо всего прочего, в своем самом последнем усовершенствовании наполовину склонилась к тому, что считает себя совершенно трансцендентальной, благодаря своему недавнему отходу от слишком извращенных учений Бюхнеров и Молешоттов. Но, как только она стала анализировать разницу между этими двумя, та показалось настолько незаметной, что они чуть не слились воедино.

Действительно, эти поборники науки теперь утверждают, что убеждение, что ощущение и мысль – суть движения материи – кстати, то же утверждает теория Бюхнера и Молешотта, – как отмечает один известный английский «уничтожитель», «недостойно называться философией». Ни один человек науки из всех тех выдающихся имен, о которых мы уже возмущенно упоминали, ни Тиндаль, Гёкси, Моудсли, Бэйн, Клиффорд, Спенсер, Льюис, Вирхов, Геккель, ни Дюбуа Раймонд никогда не заходили настолько далеко, чтобы заявить, что «мысль – это молекулярное движение, оно сопутствует (оно не причина, как утверждают верящие в душу) определенным физическим процессам мозга»… Никогда они – как истинные научные деятели противостояли обману и лжеученым, как монисты противостояли материалистам – не утверждали, что мысль и нервная деятельность – то же самое, что они – суть «субъективные и объективные выражения одного и того же предмета».