Чтение онлайн

Воскресенье было для нас и первым днём отдыха в армии, когда с нами не проводились занятия. После праздничного обеда вся рота дружно завалилась спать. Я не рыжий, а в нашем призыве в самом деле есть один рыжий, но и он юркнул в кровать, так что действую стандартно — отрубаюсь. Просыпаюсь от заливающей меня волны воды и дикого гогота вокруг. Открываю глаза — вокруг сержанты с вёдрами: окатывают спящих и когда те просыпаются, орут: — С посвящением в морпехи!

Ну как дети! Что-то похожее бывало у нас в монастырском приюте. И вот на-тебе: в морской пехоте так же развлекаются; детский сад — обливалки из бутылок. Откидываю мокрый матрас на спинку кровати, простыни — на другую, сам заворачиваюсь в неиспользуемое в связи с теплой погодой одеяло и вновь засыпаю. То, что я лежу в тонком одеяле на панцирной сетке, меня нимало не волнует: я уже и стоя спать научился, как конь. Так что вернусь и Ветер будет доволен, что у нас с ним стало больше общего.

Уходя после обеда, капитан Трегубенко поручил к утру понедельника разучить строевую песню. Сержанты озадачили наших «консерваторов» подобрать подходящий текст, и после общесержантского одобрения его распечатали на принтере. А дальше мы уже по отделениям и взводам с листками в руках горланили строевую песню и топтались на месте в кубрике, комнате отдыха и в коридоре, который почему-то называли «взлёткой»; хотя, раз считается, что мы не пехота и не в авиации, правильнее было бы называть «палубой».

Утром, направляясь на завтрак, как только рота ступила на асфальт плаца, по команде офицера мы перешли на строевой шаг и запели песню. Вначале запевалы выдали:

— Нас выращивали дённо,

Мы гороховые зерна.

Нас теперь собрали вместе,

Можно брать и можно есть.

Среди запевал выделяется сочный, густой и хорошо поставленный голос Спартанца — Лёни Курочкина. Лёня был одним из последних в учебной роте, оставшимся «безлошадным», то есть без позывного. Трегубенко долго мучился, подбирая для него подходящий и в конце концов назвал «Спартанцем». «Потому что Леонид», — сказал он ёмко.

И вот наши голосистые соловьи заканчивают куплет, а потом все, в том числе и я, не очень пропадая в ноты, но терпимо, а главное, дружно и громко, запели:

— Но знайте и запоминайте,

Мы ребята не зазнайки.

Нас растят и нас же сушат

Не для того, чтоб только кушать.

В дело вновь вступают запевалы, на два голоса «раскладывая» строчки:

— Зёрна отольются в пули,

Пули отольются в гири.

Таким ударным инструментом

Мы пробьём все стены в мире.

Мы приближаемся к трибуне, дежурный лейтенант, шагающий впереди, с ошалелым лицом оглядывается на строй, передаёт по цепочке: — На трибуне командир полка, заправиться, собраться, петь громко и старательно!

— Кто сказал, что бесполезно

Биться головой об стену?

Хлоп — на лоб глаза полезли,

Лоб становится кременным.

Дослушав запевал, рота глубоко вдыхает и орёт:

— С нас теперь не сваришь каши,

Сталью стали мышцы наши.

Тренируйся лбом об стену,

Вырастим крутую смену *.

Командир полка, стоявший на трибуне, озадаченно покрутил головой, пытаясь расслышать, о чём поют молодые морпехи, потом развернулся в сторону командира роты новобранцев: — Что они за песню подобрали? Какая-то мелодия незнакомая? И слова я плохо разобрал…

— Так марш военных тяжелоатлетов, товарищ гвардии полковник: «Нас теперь не сваришь в каше, Сталью стали мышцы наши», — бодро отрапортовал ротный, процитировав строчки, которые только что проорали его подчинённые. — Красавцы!

А про себя подумал, что сразу же после возвращения с завтрака выдерет этих «красавцев». Хотя поют, гады, слаженно и громко; стараются, раздолбаи.

Москва. Кремль.

Через неделю после возвращения из Индии Владимира Николаевича Романова, его супруги Софии Павловны и цесаревича Александра, на традиционном воскресном чаепитии, император поинтересовался у Саши, успел ли он подготовиться к учёбе и есть ли у него проблемы.

Цесаревич решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы озвучить информацию, первоначально полученную от Надежды, которую он потом подтверждал по разным каналам: — Всё нормально, готовлюсь. Я обзванивал друзей, возвращающихся из отпусков. И возник небольшой вопрос: телефон Андрея Первозванова оказался отключен. После нескольких безуспешных попыток, я позвонил во Владимир внуку губернатора Святославу Волхонскому, и он сообщил, что Андрея призвали в армию на срочную службу.

— Кто призвал? — удивлённо поднял глаза дед.

— В нашей стране, — цесаревич сделал ударение на слове «нашей», — на военную службу призывает император всероссийский. Если Вы, Ваше императорское величество не в курсе, то, думаю, надо поискать, нет ли в Российской Империи другого императора.

— Саша, не хами, пожалуйста, — одёрнул сына наследник.

— Папа, о каком хамстве речь? Мне кажется, что с Первозвановым какая-то системная проблема. Вначале, когда я тебе год назад сообщил о предполагаемом родстве, ты меня высмеял. Потом его вроде бы охраняли, но тем не менее на него напали. Потом дед ему выкручивал руки, чтобы он признал родство с нами. Теперь неизвестно кем и неизвестно как он, как простолюдин, призывается в армию по спецнабору из вуза. Так он императорской крови и Романов или простолюдин Первозванов? Это, думаю, не только мне интересно знать, но и сёстрам, и маме, и бабушке. Да и Раевские в случае положительного ответа о родстве, являются ему родными дедушкой и бабушкой и тоже порадовались бы хоть какой-нибудь внятной информации. Если это семейные дела, то их обсуждение касается всех присутствующих и, мне кажется, лучше их так и обсуждать — вместе. Я в недоумении: если мы с ним оба — новое поколение Романовых, то и подход к нам должен быть примерно равный. Когда чуть больше года назад шла речь о моём поступлении в МосВОКУ, все присутствующие неоднократно высказались публично, хотя, понятно, что всё было предрешено изначально. В случае с Андреем ничего этого нет, как будто он никто и звать его никак. Не так давно принималось решение ограничить доступ к анализам Первозванова и сделать так, чтобы его биологический материал не попал в чужие руки. Теперь он в армии и любой военный медик может сделать у него забор крови или получить образец ткани. Мы его ДНК больше не охраняем?

— И потом, — добавил цесаревич, — вы с дедом всегда учили меня ставить в приоритет вопросы безопасности. Я их ставлю и у меня вопрос безопасности возник, когда на Первозванова напали в центре Москвы. И оказывается, охотились за ним чуть не неделю, и охранявшая его структура слежки не заметила. Сейчас он неожиданно оказался в армии. И в связи с этим у меня вопрос: где я могу оказаться завтра утром? И через сколько дней или недель вы узнаете о моей пропаже?

— Саша, не нужно нагнетать, — ответил император внуку. — Я разберусь и сообщу, как так получилось. Общие размышления на эту тему были… Но так, чтобы речь шла о конкретике, не припоминаю.

Владимир. Монастырь.

— Разрешите, досточтимая матушка? — сестра Татьяна низко склонилась, входя в кабинет для совещаний.

Увидев, что в помещении помимо игуменьи Юлианы находятся отец Игнатий и Анатолий Губкин, она уняла внезапное волнение и с вопросительным выражением лица, замерла у порога.

— Проходи, проходи, Тань, — согласно улыбнулась настоятельница монастыря. — Садись; только тебя и ждём.

Как только сестра Татьяна присела к столу, игуменья Юлиана продолжила: — У каждого человека свой крест и собственное течение жизни: где-то спокойное, где-то рывками. Некоторым нравится делать резкие повороты, а другие привыкли не спеша двигаться в заданном направлении. А иногда человек, даже понимая, что он стоит на пороге нового этапа своей жизни, не решается сделать шаг, чтобы шагнуть за этот порог, и превратить будущее в настоящее.