Чтение онлайн

Однако и между теми, кто четко разделяет террор и терроризм, нет единства. Более того, у таких авторов, несмотря на их позицию, часто эти термины используются так же, как взаимозаменяемые. Как справедливо заметил в своей диссертации С. В. Рожков, такие авторы, как, например, М. П. Требин и С. А. Эфиров в своих работах сначала высказывают мнение, что террор – это практика государства. Затем, перечисляя разновидности терроризма, они называют внутригосударственный терроризм, который связан как с деятельностью государства, так и с борьбой оппозиционных ему сил» [27] .

Аналогичные подмены совершает В. Витюк, который в своей книге сначала пишет о том, что «следует отличать государственный террор от оппозиционного терроризма», а затем отмечает, что в «последние годы все больший размах приобретает… государственный терроризм»» [28] . Таким образом, вопрос соотношения террора и терроризма однозначно не решен.

Более того, существуют подходы, в основе которых лежит даже разная степень оценки деструктивности террора и терроризма. Например, В. П. Емельянов заявляет, что вряд ли исключительно одиозной практикой можно считать ситуации, если подлинно революционное движение временами прибегает к террору. Террор в его интерпретации не всегда одиозен, напротив, порой он может быть исторически оправдан. Другое дело, по мнению В. П. Емельянова, терроризм, который он, со ссылкой на И. И. Карпец, определяет, как «антинародное учение и практика, в конечном итоге смыкающаяся с уголовщиной». Этот терроризм дискредитирует национально-освободительные революционные движения…» [29] .

Но у сторонников такого подхода также возникает серьезная путаница в дальнейшем развитии вопроса. Например, С. А. Эфиров утверждает, что «В широком смысле, терроризм объединяет как подпольную подрывную деятельность, так и все формы государственного террора, террористической политики и геноцида». А потому терроризм, по мнению С. А. Эфирова, охватывает огромный спектр других явлений. «Существует, например, – отмечает С. А. Эфиров, – религиозный терроризм, особенно свирепствовавший в середине века… Невозможно даже приблизительно учесть число жертв истребительных религиозных войн, инквизиции, изуверских теократических режимов, массовых гонений еретиков и иноверцев и т. п.» [30] .

Однако, по мнению В. П. Емельянова, полемизирующего в своих работах с С. Эфировым, «в нашей действительности имеют место террористические акты по религиозным мотивам, но то, о чем поведал С. А. Эфиров, совершенно не укладывается в понятие терроризма, а есть иллюстрация террора» [31] . А. Бернгард в книге «Стратегия терроризма» также разделяет террор и терроризм в зависимости от степени силы субъектов: «Террор является насилием и устрашением, используемым объективно более сильным в отношении более слабых; терроризм – это насилие и устрашение, используемое более слабым в отношении более сильного» [32]

Ряд других исследователей все же, проводят жесткую разделительную линию между террором и терроризмом. Для одних терроризм – это разновидность террора, для других именно террор – это один из видов терроризма. Третьи считают, что это явления одного порядка, и разница между ними в субъектах их применения, либо степени массовости. В их представлениях, если субъектами терроризма являются исключительно неформальные террористические группировки, борющиеся методами устрашения за различные политические цели, то субъектом террора всегда выступает государство.

К первой группе, например, можно отнести В. С. Комиссарова и В. П. Емельянова, по мнению которых разница между террором и терроризмом заключается в том, что: терроризм – это одноразово совершаемый акт либо серия подобных актов, имеющих не тотальный, массовый, а, напротив, локальный характер; если террор – социально-политический фактор действительности, то терроризм – явление уголовно-правового свойства, и его насилие с целью понуждения к каким – либо действиям на фоне созданного состояния страха имеет не всеобщее, а местное значение. По мнению этих же авторов террор и терроризм – это разноуровневые явления в иерархии общественных событий по своей сущности и по значимости тех последствий для общества, которые они могут причинить [33] .

Аналогичным образом термин терроризм используется, как родовое понятие, для обозначения, как конкретных террористических действий, так и для обозначения общих форм террора. Так, например, Ю. М. Антонян определяет, что современный международный терроризм можно классифицировать по следующим признакам: 1) политический; 2) государственный; 3) религиозный; 4) корыстный; 5) криминальный; 6) национальный; 7) военный; 8) идеалистический; 9) партизанский. [34]

Часто цитируемый различными исследователями Ф. Гросс также предлагает классификацию террора, которая поглощает и действия, которые традиционно относятся к терроризму:

– массовый террор – террор, осуществляемый государством;

– династическое убийство – нападение на главу государства или правящую элиту, которое практиковалось преимущественно в середине XXI века;

– случайный террор, с применением взрывчатых веществ в людных местах для уничтожения всех, кто находиться в радиусе действия взрывчатки;

– сфокусированный случайный террор, т. е. взрывчатка устанавливается в местах, где могут собраться представители противоборствующей стороны;

– тактический террор направлен исключительно против правящего режима как часть «широкого революционного стратегического плана» [35] .

Как мы видим, под террором в данном случае подразумеваются и конкретные действия, то есть то, что в большинстве работ определяется, все-таки, как терроризм.

П. Уилкинсон, которого так же можно отнести к данной группе, считает, что терроризм – это умышленная политика использования террора с политическими целями, обоснованная философом [36] . М. Шахов высказывает схожую мысль, что терроризм является более широким понятием, чем террор: «Терроризм – это социальное движение, включающее в себя доктринальный, организационный и деятельностный аспекты, а террор – это один из способов решения острых социальных проблем» [37] .

К группе, признающей террор разновидностью терроризма, относится большое количество зарубежных авторов. Например, М. Бассиони и В. Нанди в своей работе пишут, что терроризм поглощает в своем значении террор и варварство, устрашение, а также целую серию различных актов насилия [38] . В. Маллисон и С. Маллисон в книге «Международный терроризм и всемирная безопасность» пришли к следующему пониманию отграничения этих понятий: терроризм трактуется более широко и неопределенно: угроза насилием, индивидуальные акты насилия или компании насилия, ставящие целью в первую очередь постепенно внушить страх – терроризировать. Террор также олицетворяет собой акции массового физического, психологического или идеологического насилия, осуществляемого общественно-политическими структурами, которые обладают неограниченной властью над находящимися в их сфере деятельности социальным контингентом, в целях склонения масс к определенному поведению [39] .

Вопрос о терроризме рассматривался, начиная с Третьей по Шестую международными конференциями по унификации уголовного права, проходившими в Брюсселе (1930 г.), в Париже (1931 г.), в Мадриде (1934 г.) и Копенгагене (1935 г.). Термин «терроризм» впервые был употреблен на Третьей конференции. Шестая конференция приняла два документа: «Терроризм» и «Рекомендации». В первом документе была отмечена возрастающая опасность терроризма в международных отношениях. Предлагалось в уголовный кодекс или специальный закон каждого государства – участника конференции включить раздел или главу под названием «Преступления, порождающие общую опасность или состояние террора» [40] . Как мы видим, террор здесь рассматривается, как производное терроризма.