Чтение онлайн

Большинство авторов, изучая проблему политических репрессий со стороны государства в отношении своих граждан, используют для обозначения этой деятельности в основном понятие террора. В их понимании, «террор» олицетворяет собой акции массового физического, психологического, идеологического насилия, осуществляемого общественно-политическими структурами, обладающими неограниченной властью над подчиненной им социальной средой.

При таком подходе отличительной чертой террора выступает именно массовость насилия, т. е. попадание под его воздействие неограниченно большого количества лиц при реальной возможности распространения его воздействия на еще более неопределенно большое число лиц.

В этой связи часто выделяются следующие категории такого террора:

– внесудебный государственный террор военного характера, который свойствен внутренней политике диктатур, в условиях которых он смыкается еще с полицейским и идеологическим террором. По мнению исследователей данной группы, внутригосударственный политический террор может осуществляться и без террора военного характера при вполне мирных и «благополучных» условиях существования государства. В качестве примеров этому обычно приводится ситуация в советском государстве в период тотального усиления сталинских репрессий;

– идеологический террор, осуществляемый в тоталитарных, в особенности фашистских государствах;

– административный террор, выделяемый, как особый вид внесудебного внутригосударственного террора, который может проявляться в чрезмерном усилении чиновничье-бюрократического аппарата, сосредоточении у него функций, связанных с толкованием законов.

Таким образом, по мнению этой группы авторов, террор может быть как государственным, так и негосударственным. Государственный террор связывают с особо репрессивной, жесткой деятельностью государственной власти по отношению к своим политическим противникам как внутри страны, так и за ее пределами, поэтому государственный террор можно подразделять на внешний и внутренний.

Однако авторы, определяющие в виде основного субъекта террора государство, в ряде случаев выделяют в качестве возможных субъектов такого террора и мощное негосударственное образование или сильную оппозицию, вступившую в откровенный военный конфликт с государственной властью. В качестве примера иногда приводится такое негосударственное образование (но имеющее в определенной мере статус надгосударственного), как католическая церковь в связи с ее инквизиционной деятельностью.

Но при таком подходе к террору возникает проблема отграничения от схожих состояний. По мнению одних авторов, понятие «репрессия» в новой интерпретации созвучно террору, по мнению других, репрессии следует отличать от террора. Последними указывается, что понятие «репрессия» определяется как «наказание, карательная мера, применяемая государственными органами» [41] , а «наказание», в свою очередь, как «государственное принуждение, применяемое к виновному в совершении преступления» [42] , т. е. репрессия и террор находятся на совершенно различных уровнях в иерархии общественных событий и влекут за собой несравнимые последствия.

Таким образом, репрессии можно понимать, с одной стороны, как назначаемые наказания за конкретные деяния, а с другой стороны, как усиление карательной политики государства на каком-то отрезке жизни общества. В этом качестве – как характерная политика государства – репрессии имеют некоторое внешнее сходство с политикой террора. Однако, по мнению В. П. Емельянова, от террора их отличает, во-первых, масштабность карательных мероприятий, во-вторых, репрессии имеют конкретного адресата и персонифицированы в зависимости от формы и степени вины, подвергшихся репрессиям и, в-третьих, репрессии реально ограничены рамками действующего законодательства или же (как крайне редкий случай) волей монарха [43] .

Д. В. Ольшанского так же можно отнести к этой группе авторов, так как он полагает, что террор – это возникающий в результате некоторых действий (прежде всего, насилия) ужас от утраты человеком спокойствия или безопасности. В то же время терроризм – это обобщенное понятие, обозначающее уже комплексное явление, включающее страх и ужас как цель определенных (террористических) актов и действий, сами акты и действия, их конкретные результаты и весь спектр более широких последствий» [44] .

К группе, считающей террор и терроризм явлениями одного порядка с разницей в субъектах их применения либо степени массовости, можно отнести таких авторов, как М. Дзлиев, Э. Иззатдуст и М. Киреев, которые в своем исследовании «Современный терроризм: социально-политический облик противника» определяют, что «государственный террор, как правило, является систематическим, массовым или тотальным. Терроризм же обычно носит одноразовый характер» [45] . Однако и эти авторы непоследовательны в своих выводах. В той же книге они акты государственного террора и террористические акты определяют подвидами общей террористической деятельности [46] . Но исходя из их же логики, терроризм и террористическая деятельность – одно, и тоже, так как в разделе 2 «Современная террористическая деятельность» все главы имеют в заглавии различные проявления терроризма [47] .

По субъектам различает террор и терроризм также Е. Кожушко, считающий, что «террор – это политика репрессий со стороны государства, опирающегося на мощь своих силовых институтов. Терроризм – это насилие, осуществляемое со стороны оппозиционных группировок. Орудие террора-репрессии, орудие терроризма – террористический акт» [48] . Как мы видим, данный автор не просто различает субъекты террора и терроризма, но и определяет основным орудием террора репрессии, о чем говорилось выше.

Б. Хоффман высказывает довольно популярную точку зрения, согласно которой субъектами террора являются государственные структуры, а терроризма – неправительственные группы. Ее разделяют многие отечественные авторы: В. Витюк, С. Эфиров, М. Требин, К. Жаринов и др [49] . При этом оружием террора являются репрессии, а оружием терроризма – террористические акты.

В рамках парадигмы этой категории некоторые авторы предлагают оригинальные идеи относительно смычек террора и терроризма между его разными субъектами. Например, В. В. Луков считает, что террор – это явление властного характера, в то время как терроризм – это политически мотивированное насилие «снизу», применяемое заведомо более слабым «неправительственным» противником портив государственной машины. Вот в противостоянии этих двух явлений, по его мнению, и образовываются т. н. «серые зоны», в которых все субъекты применяют априори незаконное насилие. Тем самым, по его мнению, происходит «смычка террора «сверху» с терроризмом «снизу»… Обе стороны в противоборстве за власть и влияние на социум и мировое сообщество… используют одни и те же методы – нередко имитируют «злодейства» и «жестокость» противной стороны, подставляя ее под критику общественности» [50] .

В свою очередь Г. В. Овчинникова рассматривает терроризм преступлением, а террор – способом деятельности любого субъекта (государства, организации, физического лица) с использованием силы, угрозы, запугивания [51] . Более того Т. С. Козодой, разрабатывая общее понятие терроризма считает возможностью такого консенсусного определения как раз разделение понятий «террор» и «терроризм» и создание компромисса в этой связи. Основой такого компромисса она полагает то, что террор, по сути, выводится из-под ответственности как право государства на легитимное насилие [52] .

По мнению М. Иорданова, понятия «террор» и «терроризм» различаются по содержанию. Террор – это больше практическое насилие, чем его теоретическое обоснование, а терроризм – больше идейная подоплека и законодательное оформление, чем само насилие [53] .

Если же говорить о государственном терроре против собственного населения, то в международном праве такие действия также часто оцениваются, не как терроризм, а как геноцид против своего народа, массовые нарушения прав человека и т. п. Государственный же терроризм (т. е. терроризм, при котором субъектом выступает государство) в отношении внешних объектов, по мнению авторов данной группы, делится на два вида: прямая агрессия государства, принимающая форму терроризма и поддержка государством террористических организаций и лиц. В вопросе о прямой агрессии речь идет о субъективной стороне проблемы, так как такая агрессия может быть внешне выражена и в террористических действиях, которые террористическим государством приписываются другим исполнителям, что имеет уже непосредственно отношение к теме нашей работы.