Чтение онлайн

Но, например, Ю. М. Антонян, освободительную борьбу советских партизан против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны отнес к разновидностям терроризма [68] . И хотя автор пытается в какой-то мере сгладить возникшее противоречие указанием на то, что он имеет в виду не уголовно-правовое, а криминологическое понимание терроризма, однако нельзя не согласиться с И. Даньшиным, что это ничего не меняет, поскольку и уголовно-правовое и криминологическое понимание возможны лишь в отношении преступлений и смежных с ними явлений, ибо криминология «представляет собой комплексную науку о закономерностях преступности и ее конкретных проявлениях, личности преступника, факторах, причинах и условиях, порождающих, обуславливающих преступность и отдельные преступные посягательства, а также о формах и методах социального и нормативного воздействия на них в целях контроля за этими негативными явлениями» [69] . То есть криминологическое понимание может существовать здесь только в том случае, если партизанское движение рассматривать в качестве разновидности преступной деятельности, что, безусловно, неверно. К тому же позиция Ю. М. Антоняна неизбежно ведет к отождествлению понятий «терроризм» и «война», а соответственно террористических и освободительных организаций, которые ни в коем случае смешивать нельзя.

В частности, отграничивая национально-освободительное движение от международного терроризма, Е. Г. Ляхов совершенно точно указывает на следующее: «Решить вопрос о том, относить или не относить ту или иную организацию к освободительной или террористической, следует, опираясь на понятия и признаки нации (народа), борющегося за свое освобождение, и международного терроризма. …Международные права борющейся нации (народа) предопределяются правом на самоопределение. Нация в лице соответствующей организации может… применять в любой форме принуждение против государства-колонизатора и агрессора, пользоваться в процессе борьбы международной помощью и защитой… Акты международного терроризма являются международными преступлениями, то есть, запрещены международным правом. Таким образом, группы, совершающие их, не могут претендовать на название освободительной организации» [70] .

Американский политолог М. Креншоу также делает попытку разграничить террористов и борцов за свободу. Она отмечает, что терроризм не может быть определен, пока не проанализированы сам акт, его объект и возможность успеха. Согласно такой позиции, борцы за свободу правомерно используют военную тактику для поражения политической «мишени». Их действия получают наибольшую легитимацию, когда они имеют шанс одержать победу. Если речь идет о терроризме, то он не может отвечать, по крайней мере, одному из условий: наличие военной тактики, военной мишени и шанса победить. М. Креншоу также предлагает не смешивать терроризм и революционное насилие. Терроризм в ее трактовке – социально и политически неприемлемое насилие, направленное на гражданский объект для достижения психологического эффекта [71] . Но и этот аналитический подход имеет уязвимое место: кто имеет власть определять, что легитимно, а что – нет, тот может решить, что считать терроризмом.

Отдельного внимания с точки зрения определения генезиса современного международного терроризма заслуживает такая категория современных международных отношений, как международное военное вмешательство. Само научное обоснование правомочности подобного вмешательства связано с такими теоретиками, как Л. Эксуорси, Г. Саламе, В. Зартман [72] , и основано на идее того, что при глобализации государство частично теряет способность к всестороннему обеспечению безопасности человека. Это в свою очередь требует вмешательства извне международными силами. Основным отличием военного вмешательства от миротворческих операций является то, что в последних вооруженные силы применяются как ограниченная мера обеспечения мирного процесса. В военном же вмешательстве широкомасштабное применение военной силы является основным содержанием. При этом цель вмешательства – нанесение военного поражения противнику и принуждение его либо к выполнению политических требований или к свержению политического режима. Под вмешательством в международных отношениях понимается любое действие, посредством которого один субъект вторгается в компетенцию и прерогативы другого.

Возникновение и развитие этого феномена связано с окончанием холодной войны. Целью таких действий всегда является принуждение определенных государств к изменению своей внешней или внутренней политики. Яркими примерами этого служат вторжения в Ирак 1991, 2003 гг., бомбардировки Югославии в 1999 г., вторжение в Афганистан 2001 г., в Ливию 2011 г. Конец 20 века был связан, в том числе, и с попытками создания международного правового механизма такого вмешательства. Он был создан решением Совета Безопасности ООН 1991 г. по международному вооруженному вмешательству в Ираке для отражения агрессии Багдада против Кувейта и продолжен рядом решений Совета о необходимости применения военного вмешательства в связи с событиями в Сомали и Руанде, Гаити. Но уже к моменту попытки западного сообщества использовать данный механизм для легитимизации вооруженной агрессии в отношении Югославии, он стал давать сбои, разрушив единство в ООН при принятии соответствующего решения. За этим последовало краткосрочное восстановление международного консенсуса для свержения режима талибов в Афганистане. Однако механизм принятия в ООН решения был фактически разрушен нелегитимным военным вторжением США в Ирак, то есть он, на сегодняшний день, демонтирован вмешательством в ту же страну, вмешательством в дела которой был создан, хотя попытки его восстановления предприняты в ходе операции в Ливии.

Проблема международного вооруженного вмешательства состоит в том, что оно имеет две стороны. При разных обстоятельствах оно может быть как средством противодействия угрозам международной безопасности, так и одной из таких угроз. Причем международное военное вмешательство должно оцениваться как элемент террористической угрозы при уничтожении мирных жителей, гражданской инфраструктуры, уничтожении политического руководства и создании атмосферы страха в стране и вопреки воле легитимного правительства страны. Оценка таких действий должна производиться и с позиции законодательства страны, и с позиции международных актов. Однако определенные сложности представляет определение военного вмешательства в качестве террористического при отсутствии законного правительства, в случаях, например, Сомали. С 1991 г. в стране отсутствует какая-либо центральная власть, развивается сепаратизм отдельных районов, другие контролируются вооруженными группировками соперничающих кланов. В 1992 г. совместные вооруженные силы США и Пакистана по мандату Совета Безопасности ООН попытались урегулировать ситуацию в стране, в чем потерпели неудачу. За время конфликта в Сомали погибло около 350 тыс. человек [73] . В подобной ситуации оценка вмешательства внутренним законодательством невозможна.

Оценки международного военного вмешательства, войны, военного конфликта и определение в них наличия признаков терроризма, должны базироваться на основополагающем принципе международного права – принципе неприменения силы или восстановления международного мира и безопасности [74] . Проблема смешения терминов терроризма и любого политического и физического насилия имеет, кроме прочего, и пропагандистское значение. Часто в СМИ терроризм используется как синоним любого политического насилия, как модный «бренд», способный привлечь внимание аудитории. В этой связи некоторые СМИ, чувствуя свою ответственность перед обществом или под воздействием иных факторов сознательно ограничивают использование слов, связанных с террором. Например, международное информационное агентство «Рейтер» предписывает своим сотрудникам «воздерживаться от суждений» и, соответственно, избегать слова «террорист» в материалах. Вместо этого оно предлагает использовать «более общие» или «более конкретные» термины: «боевики», «бомбисты», «вооруженные люди», «угонщики». Такую же позицию заняла и британская корпорация Би-би-си, которая в 2001 году публично отказалась от употребления термина «терроризм». По заявлению ее руководства, он является субъективным, а его употребление вредит имиджу корпорации, претендующей на объективное освещение событий [75] .

При классификации террора и терроризма принято считать, что возможно разделить терроризм на внутригосударственный и внешний. Однако совершенно новое звучание и значение понятия «терроризм» и «террор» получили в условиях глобализации, повышения роли международного права и значимости международных отношений. Они стали, по сути, наполняться новым смыслом после того, как стали употребляться в значении и с приставкой «международный». Актуальность терроризма и террора многократно увеличилась, и в настоящее время большая часть обсуждений и исследований по данному вопросу строится на основе глобализма террора и терроризма, и с акцентированием на их международной сущности. Если говорить о международном определении терроризма и рассмотрении этой проблемы в контексте угроз, то считаю возможным в данном вопросе опереться на выводы четвертного раздела второй части уже цитировавшегося Доклада Группы высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам ООН, которая так и называется «Терроризм» [76] .

Работа этой представительной международной группы, чья легитимность и компетентность не вызывает сомнений, как раз и посвящена основным проблемам современного человечества, в число которых включен и терроризм. Пунктами 163, 164 Доклада определено: «…мы видим особую ценность в выработке консенсусного определения в рамках Генеральной Ассамблеи с учетом ее уникальной легитимности в нормативном плане и считаем, что она должна оперативно завершить переговоры относительно всеобъемлющей конвенции по терроризму. Это определение терроризма должно включать следующие элементы:

a) признание – в преамбуле – того, что применение силы государством против мирных жителей регулируется Женевскими конвенциями и другими документами и, если она применяется в достаточно широком масштабе, представляет собой военное преступление со стороны соответствующих лиц или преступление против человечности;

b) подтверждение того, что акты, подпадающие под 12 предшествующих антитеррористических конвенций, представляют собой терроризм, и заявление о том, что они являются преступлением согласно международному праву; и подтверждение того, что терроризм в период вооруженного конфликта запрещен Женевскими конвенциями и Протоколами;

c) ссылка на определения, содержащиеся в Международной конвенции 1999 года о борьбе с финансированием терроризма и в резолюции 1566 (2004) Совета Безопасности;

d) описание терроризма как «любого деяния, в дополнение к деяниям, уже указанным в существующих конвенциях по различным аспектам терроризма, Женевских конвенциях и резолюции 1566 (2004) Совета Безопасности, которое имеет целью вызвать смерть мирных жителей или некомбатантов или причинить им тяжкие телесные повреждения, когда цель такого деяния, в силу его характера или контекста, заключается в том, чтобы запугать население или заставить правительство или международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения» [77] .