Чтение онлайн

–  Герман?

Увлекшись разбором текста, ученый прозевал момент, когда Ева обратилась к нему с вопросом о том, как продвигается работа над текстом.

В который раз девушка выслушивала от профессора извинения за невнимательность, и в который раз дулась. Вот только в глазах красавицы резвились бесенята, и на следующий день она опять являлась с «докладом». Все повторялось - будто в колесе Сансары.

–  Ключ к шифру подбирать нужды нет, - отвечал Герман.
– Чуть подкорректировать тот, что я использовал со свитками Блюмкина. Тут другая тонкость: читающий обязан глубоко вникать в смысл текста, ибо многие понятия имеют двоякое…, да что там двоякое - пять, шесть разных прочтений! Если ошибешься, дашь неверную трактовку - все, считай, пошел в неверном направлении, которое обязательно заведет в тупик. Вот смотри…

Герман зашелестел страницами, пытаясь отыскать для подтверждения своих слов какой-нибудь пример попроще, чтобы был доступен пониманию собеседницы.

–  …Ага, нашел! Помнишь то представление, которое показали нам тибетцы в горной деревне - про мудреца и глумливую дакиню? Здесь, в книге, про это тоже написано.

–  Ужасно!
– скривилась Ева.
– Дикари, допускающие насилие над женщиной!

–  Это лишь одна из трактовок, и притом - совершенно тупиковая. Но, если вернуться к отправной точке и взглянуть иначе…

Ева презрительно хмыкнула.

…То получим иной путь, - невозмутимо продолжил мысль Герман, - в качестве первого шага следует определить, что это было - забавный спектакль или действо, исполненное сакрального смысла. Взять нашего уважаемого Эрнста - как человек несведущий, он сразу определил для себя, что видит спектакль, пляски дикарей. Прочитал бы то же самое в книге - посчитал за миф, за бабушкины сказки. Таким образом, твоя реакция - тупиковая, поскольку она эмоциональна, а реакция Шеффера тупиковая, поскольку невежественная. Другое дело, если за дело возьмется мудрец, ведь и книга, и боннские ритуалы рассчитаны на человека мудрого. А таковой сразу поймет, что перед ним вопиющее несоответствие, нуждающееся в правильном осмыслении…

Герман остановился и потер переносицу, но Ева немедленно вынудила его продолжить, спросив с изрядной долей скепсиса:

–  И в чем же несоответствие?

–  Противником дакини во всей этой истории выступал мудрый лама. Подчеркиваю, мудрый! Почему же мудрость не помогла достигнуть успеха? Напомню, его цель состояла в овладении знаниями, а не телом и жизнью дакини!

–  Хорош мудрец!

–  Верно, лама ошибся. Давай попробуем разобраться, где именно.

Ева наморщила носик.

–  Он слишком сильно поддался гневу, - сказала она, подумав.
– И не пожелал договориться с дакиней, когда представилась возможность.

–  То есть, сам себе закрыл путь к цели. Если бы он поступил иначе, мог бы продолжить путь, - подтвердил Герман.
– Вот в чем верное решение. И это - лишь одна из самых простых задачек в книге, а чем дальше, тем загадок больше, и тем они сложнее.

Ева пристально посмотрела на профессора и спросила:

–  А что в конце?

–  Шамбала, - улыбнулся Герман.
– По крайней мере, я очень на это надеюсь.

В этот день, как и в предыдущий, он снова лег спать далеко за полночь с красными глазами от тусклого свечного света и с пятнами чернил на руках. На самой границе сна и яви перед глазами проплывал образ Евы, и появлялось ощущение, что он чего-то не досказал сегодня. Обещал обязательно сказать завтра и провалился в забытье. Чтобы на следующий день все повторилось.

Эрнст Шеффер захаживал к Герману чаще Евы - по два-три раза за день. В остальное же время руководил работами по установлению радиосвязи с Берлином. В поведении оберштурмфюрера появилась нервная резкость и крайняя нетерпеливость. Он подолгу докучал Крыжановскому нудными и дилетантскими расспросами и постоянно торопил, будто не замечая, что ученый и без того трудится, не покладая рук.

Герман действительно торопился, хотя и понимал, что своей работой помогает враждебной ему и его стране фашистской Германии достичь Шамбалы. Московское руководство, конечно, не придавало данной теме большого значения - не зря же товарищ Кабулов в разговоре на Лубянке бросил пренебрежительное «шамбала-мандала». Но Крыжановский полностью отдавал себе отчет в происходящем, а потому принял решение не говорить немцам о встрече на улицах Лхасы с Лили Беллоу в образе нищенки и высказанных ею угрозах, зато в решающий момент неизбежного противостояния между британцами и немцами использовать любую подвернувшуюся возможность в интересах СССР. На том его совесть разведчика успокоилась и позволила всецело отдаться увлекательному занятию расшифровки. Шамбала! Тайна и древность! Может ли существовать на свете что-либо более захватывающее? Приобретенная личность разведчика уснула на время.

В день успешной установки на одной из горных вершин вблизи Лхасы мачты ретранслятора на лице Шеффера появилась зубастая улыбка пирата, которая еще сильнее расцвела, когда удалось связаться с Берлином, и в наушниках зазвучал едва слышный, но весьма характерный голос куратора Аненербе Генриха Гиммлера.

Рейхсфюрер в выспренних выражениях поздравил экспедицию с успехом, объявил, что Тысячелетний Рейх стоит на пороге великих и славных свершений, после чего передал микрофон уважаемому доктору Фридриху Гильшеру. Тот долго беседовал с Шеффером наедине, по окончании разговора с лица последнего исчезла улыбка, а ее место заняло выражение озабоченности. Руководитель экспедиции стал еще больше наседать на Германа, то требуя, то умоляя работать быстрее.

Теперь Крыжановский перестал появляться и в столовой. Видя такое дело, гостеприимный господин Калзан самолично взялся готовить для ученого саиба. Радушный хозяин варил наваристую тсампу или крупные пельмени-момо и вручал Еве. Кормить с ложечки профессора пока нужды не возникало, но в дальнейшем… Отстраненно перемалывая пищу челюстями, Герман заглядывался на тонкие ладошки фройляйн. Это тоже скоро стало почти традицией - ладошки милой фройляйн и еда хозяина поместья. Когда однажды выдался какой-то праздничный день и Калзан выгнал с кухни обеих жен, его стряпню испробовали все европейцы. После этого события Сигрид Унгефух объявил, что тоже готов принять участие в расшифровке тибетских каракулей, чтобы и его, подобно Крыжановскому, каждый день потчевали подобными яствами.

В один из дней начальник экспедиции Эрнст Шеффер также принес Герману блюдо собственного приготовления.

–  Пей, - сказал он, протягивая профессору рог, наполненный мутной красной жидкостью.

Герман, думая, что там вино, машинально глотнул, но тут же поперхнулся и принялся отплевываться.

–  Что это за гадость?
– застонал он, борясь с приступом рвоты.

–  Кровь орла - истинный арийский напиток, - невозмутимо ответствовал Шеффер.
– Придает человеку зоркость и мудрость - как раз то, в чем ты сейчас нуждаешься. Я специально добыл двух могучих грифов! Кстати, оба, можно сказать, звезды кинематографа. Мы тут сняли на пленку замечательный обряд местных похорон… Да ты, наверное, с этим ритуалом знаком: тело покойного выставляется на открытом месте, чтобы его склевали птицы. Наша парочка грифов отличилась особо - видимо, сильно проголодалась…

Герман в ответ лишь застонал.

–  Что, не по вкусу?
– язвительно спросил Шеффер.
– Давай сюда.

Он схватил рог, осушил до дна и, утерев бороду, пообещал:

–  Сегодня не настаиваю, но с завтрашнего дня, если не покончишь с текстом, прикажу Унгефуху насильно тебя поить…, не надо возмущенных взглядов - этого требуют интересы Рейха. Ладно, ладно, пошутил я. Пойми, дружище, нет больше сил ждать, да и начальство наседает так, что не вздохнешь…

Когда Шеффер ушел, Герман некоторое время пребывал в раздражении по поводу выходки начальника экспедиции, а потом махнул рукой и продолжил работу. К следующему утру он не закончил, зато к обеду второго дня вышел из комнаты. Вид ученый имел опустошенный и безрадостный.

По крыше пронзительно колотил дождь, издалека доносилось слабое рычание: то мелководная Ки-чу, набрав силы, норовила выйти из берегов и затопить бедняцкие кварталы. В закрытые ставнями окна периодически бухали тяжелые порывы ветра.

–  Какое сегодня число? Эрнст, какое сегодня число?!
– спросил Герман.

Поднявшийся навстречу Шеффер ответил медленно:

–  Одиннадцатое июня, - и язвительно добавил.
– Что-то случилось? Куда-то опаздываешь?

–  Поздно!!!
– Крыжановский опустился на тахту.
– Слишком поздно!