Чтение онлайн

— Вообще похеру, — отозвался Литвин. — Ты лучше скажи, зачем мальца ножом пырнул?

— Пощекотать решил, — захохотал Добрый, затем оскалился. — А если серьёзно, получил он своё за свой паршивый взгляд. Слишком уж дерзкий.

— Ты конченный псих, Добрый, — напряжённо улыбнулся Литвин. — Но ты же помнишь, о чём мы договаривались? Что детей, беременных женщин, стариков не трогаем.

— Таких можно, — улыбнулся Добрый, и опасные искорки появились в его глазах. — Или ты что?.. Хочешь предъявить мне за это?

— ДА, ТВОЮ МАТЬ! — Литвин с громким стуком воткнул вилку в столешницу и наклонился через стол. — Я тебе предъявляю! Какого чёрта ты, чёртов псих, ударил мальчишку ножом?! Ему и побоев хватило! Тебя что, мама в детстве часто из колыбельки роняла?! Голова не шарит?!

— Ты мать мою не трожь. У меня была хорошая мать… — пробормотал Добрый.

Улыбка пропала с его лица. Сейчас он сидел очень напряжённый. А затем в его глазах появились умоляющие нотки.

Это и было нужно Литвину. Он давал свободу каждому из своих командиров, но были и определённые правила. Как бы Добрый ему ни нравился за свои выходки и чёрный юмор, терпеть Литвин такого не будет. А то так могут и на шею сесть, а потом ещё и линчуют, выбрав другого лидера.

— Босс, я по привычке, — тихим голосом ответил Добрый. — Ну он посмотрел, а я пырнул.

— Два раза, — ответил Литвин.

— Что? Какие два раза? — Добрый не успел донести до рта вилку с нанизанным на неё куском стейка. Так и замер, посматривая на босса.

— Хватит жрать! Я говорю — два раза ты его пырнул! — резко крикнул Литвин. — Что у тебя со слухом и памятью?

— Я не помню, чтобы два раза, — пробормотал Добрый, почесав татуированной рукой затылок. — Один раз помню.

— Нельзя… убивать… детей, — процедил Литвин. — Мы не отморозки, чтобы мочить всех направо и налево.

— Да понял я, понял, — глухо ответил Добрый, затем замолчал, махнув залпом полстакана виски и шумно занюхивая рукавом своей рубахи.

Литвин обратил внимание на почти раздетую официантку. Она приблизилась, робко посматривая на сидящих за столиком бандитов. На ней было лишь белое нижнее бельё и фартук. Добрый предложил такой дресс-код для запуганных официанток. Что ж, Литвин был не против, главное, чтобы руки не распускал. Позже они всех отпустят.

— Иди сюда, моя хорошая, — потянул к ней руку Добрый, и девушка отшатнулась.

— Да успокойся ты уже, не пугай девчонку, — остановил его Литвин.

— Попозже тобой займусь, сладкая, — масленым взглядом Добрый посмотрел на официантку, которая поставила на стол мясную и рыбную нарезку. Затем рука бандита погладила точёную ножку девушки. — Невозможно удержаться.

— Убери руку, — вздохнул Литвин. — Ну, ты не видишь, девушка работает?

— Чуть позже ей придётся поработать по-другому, — подмигнул он официантке.

— Хватит языком чесать… Твой юмор сейчас неуместен, — резко ответил Литвин. — Ты предупредил своих? Сюда ведь может заявиться этот… мастер изобразительного искусства.

— Ха, босс, ты как скажешь, так прям в точку! — загоготал Добрый. — Мастер изобразительного искусства!.. Надо запомнить!

— Похоже, тебе хватит бухать, — холодно посмотрел на него Литвин. — Мне, как ты можешь заметить, если откроешь свои глаза пошире… не до шуток!

— Да всё, босс, не горячись, — пробормотал Добрый. — Всё под контролем. Шише я сказал, Филимон осматривает территорию.

Литвин прекрасно понимал, что это значит, когда отводят взгляд в сторону.

— Только скажи, что их не предупредил, — процедил Литвин, пржигая своего помощника хмурым взглядом.

Двадцать человек, весь костяк банды и лучшие из лучших, находятся здесь, в Старом Квартале. Если этот Волков действительно такой смелый, как о нём говорят, он припрётся прямо сюда. Хотя это глупый поступок.

Вон, два серьёзных мага охраняют вход. Ещё три снаружи. Он уже не говорил об артефакте, который приобрёл на чёрном рынке. Совсем недавно там появилась такая продукция. И поговаривают, что её распространяют сектанты.

Конечно, он слышал о том, как Волков мочит кураторов направо и налево. Но в такое верится с трудом. Что только народ ни придумает, чтобы выделиться. Такие сказки порой получаются, что хоть кино снимай.

Добрый в это время взял телефон, поставил на громкую связь, чтобы его босс слышал каждое слово. Затем вызвал одного из бандитов на улице.

— Филимон, ты уже осмотрел территорию? — спросил его Добрый, кидая в рот кусок стейка и запивая его глотком виски.

Литвин услышал на фоне заливистый женский смех. И сразу напрягся. Рано они решили расслабиться. Ох, рано. Всё-таки надо бы ещё держать ухо востро.

— Ну, чего молчишь? Отвечай! — рявкнул Добрый.

— Да, щас ещё схожу, — пробурчал в ответ недовольный голос.

— Э, а ты что за хер?! — услышал он на фоне голос Шиши, и затем чьё-то яростное рычание.

Связь внезапно оборвалась. Снаружи что-то громко бахнуло, затем завизжали женские голоса.

— Это что ещё за бардак? — побледнел Литвин и выскочил из-за стола, выхватывая из футляра Ломатель. Тот самый взломщик рун, который может их спасти.

Двери распахнулись, и внутрь залетел Филимон, причём головой вперёд. Не надо долго думать, чтобы понять: он мёртв. Когда тот упал, Литвин увидел торчащую из его глазницы рукоять метательного ножа.

На пороге появился темноволосый парень, а рядом с ним здоровенная рычащая псина, у которой глаза горели, будто угли в костре.

— Ну что, господа бандиты, — злобно улыбнулся парень. — Неприятного вам аппетита.

С толпой у входа в ресторан я разобрался быстро. Они были увлечены женским полом, причём одна из представительниц этого самого пола гоготала словно лошадь.

Меня заметил лишь один из них. Накачанный парень с щеголеватыми усиками, который с кем-то поговорил по телефону и посмотрел в мою сторону.

— Слева! — вскрикнул он, показывая в мою сторону пальцем. Но его реакция явно запоздала.

В толпу бандитов переместилась Рона с ловушкой в пасти. Питомица стёрла предохранительную руну и оставила её в центре толпы, совершив ещё одно перемещение, подальше от зоны действия ловушки.

— БУ-У-УМ-М-М-М! — громыхнула огненная вспышка, разметав бандитов в разные стороны.

Конечно, расчёт был на то, чтобы не задеть ни в чём не повинных девок. Мне нужна была лишь банда Литвина, и никто больше. После взрыва те завизжали, бросившись в панике по переулку.