Чтение онлайн

– У нас появились новые данные, связанные с Тобором. Мы выяснили, почему вчера он вел себя так странно.

– С потолка они, что ли, свалились, новые данные? – резко перебил Коновницын.

Чем больше волновался Коновницын, тем спокойнее становился Петрашевский.

– Почему с потолка? В окно влетели, – ответил он, бросов при этом взгляд на выбитое стекло.

– Мне не до шуток.

– Я никогда в жизни не был так серьезен, Сергей Сергеевич, – покачал головой Петрашевский. – И советую поторопиться. А то все хорошие места в зале займут.

– Данные убедительные?

– Встретимся – расскажу.

– Вы хоть понимаете, Аким Ксенофонтович, какую ответственность берете на себя? – воскликнул Коновницын.

– Как не понимать.

– Еще вопрос: разве ваши сотрудники входили ночью в контакт с Тобором?

Петрашевский улыбнулся.

– Нет, конечно, – сказал он. – По положению, любой контакт с белковой системой во время экзамена исключен.

– В таком случае, какое значение могут иметь все ваши новые данные? Изъяны-то у Тобора остались.

– В том-то и дело, что нет. Сегодня перед нами должен предстать Тобор, которого вы, Сергей Сергеевич, не узнаете!

– Ну, знаете это уж мистика получается! И все-таки очень хочется вам поверить…

Слушая торопливую перепалку двух корифеев биокибернетики, Суровцев представил себе, как в эти самые минуты на улицах, площадях, просеках, учебных полигонах, в лабораториях, библиотеках, аудиториях, – по всей огромной территории, именуемой Зеленым городком, – собираются перед экранами инфоров группы возбужденных и недоумевающих людей.

Еще бы! Ведь сейчас в руках их двоих – судьба детища института, Тобора, которым городок жил и гордился не один год.

Когда экран погас, Петрашевский с кряхтением нагнулся и принялся шарить под диваном.

– Что вы ищете? – спросил Суровцев.

– Что, что… – проворчал Аким Ксенофонтович, продолжая искать наощупь. – Где-то туфли тут были.

– Они на вас.

– А я не для себя, батенька. Не идти же вам босым, в самом деле. Да еще на такой представительный форум!

Иван опустил глаза и только тут вспомнил, что оставил обувь на берегу.

Петрашевский достал туфли, смахнул с них пыль и протянул Суровцеву:

– Быстренько надевайте. Да не спите, не спите, голубчик! Спать надо по ночам, а не шастать по тайге… Гм! Ну-ка живо смойте кровь со щеки. Откуда она у вас?

– Веткой, наверно, оцарапал, когда на платформе мчался, – сказал Иван. Так и не пришлось ему отдохнуть…

– Постарайтесь принять пристойный вид. Не то вас, чего доброго, за космического пришельца примут. Как вы его называли, белкового-то? Серией?

Они вышли и заторопились к залу. Суровцев несколько раз оглядывался на стену осенней тайги, пока она не исчезла за поворотом аллеи.

Да, он полюбил тайгу за годы пребывания в Зеленом. И она отплатила ему тем же. Разве не тайге, не чистой ее речке обязан он нынешним своим открытием? Чтобы прогнать усталость, Суровцев представил себе, как летит над тайгой, направляясь на работу или домой. Под прозрачным полом аппарата волнуются древесные волны. Киберпилот ведет машину низко, как любит Иван, днище аппарата едва не касается верхушек деревьев. Полет в таком режиме всегда напоминает Суровцеву гонки на морских лыжах. Мчишься за катером, а волны, кажется, того и гляди сомнут тебя, поглотят… Но ты взлетаешь на в воду, соскальзываешь, ловко сохраняя равновесие – и так до бесконечности. Только брызги разлетаются двумя радужными крыльями, да солнце в глаза, да ветер в лицо…

Сверху тайга похожа на море. Под ветром оно переливается, расходится волнами. Недаром ведь поется в старой-престарой песне, как под крылом самолета поет о чем-то зеленое море тайги. Уже и самолет увидишь разве что в музее авиации, a песня осталась.

И тайга осталась…

Аким Ксенофонтович торопливо шагал рядом, отчужденный, погруженный в какие-то свои мысли. «Сильно сдал Аксен, – подумал Суровцев, посмотрев на его заострившиеся черты. – Трудно ему вчерашний день достался. Потруднее, наверное, чем всем остальным».

Сердце Ивана сжало сомнение. Петрашевский, не задумываясь, взял всю ответственность за возобновление испытаний на себя. Он поверил в расчеты Суровцева. А что, если они окажутся ошибочными и Тобор погибнет на первом же препятствии?…

Утренние аллеи становились с каждой минутой многолюдней. Все торопились в одну сторону.

К ним пробился альпинист, как всегда, розовощекий и подтянутый. Он поклонился Акиму Ксенофонтовичу и пожал руку Суровцеву.

– Медведь ты, Костя, – поморщился Иван, потрясая слипшимися пальцами.

– С кем поведешься, – откликнулся весело Невзглядов, – от того и наберешься.

– Это с кем вы, собственно, водитесь? – полюбопытствовал Петрашевский.

– С Тобором, ясное дело! – сказал Невзглядов.

Они вышли на аллею, ведущую к куполу.

– Отдохнул за ночь, Ваня? – окликнул Суровцева кто-то из вестибулярников.

– Как сказать… – процедил тот, пожав плечами. Ему не хотелось ни с кем говорить, он и сам, подобно Тобору, чувствовал себя, словно студент перед решающим экзаменом.

Невзглядов взял под руку приотставшего Суровцева и сказал вполголоса:

– Зря я, выходит, волновался, что экзамен Тобора приостановят.

– Выходит, зря, – согласился Иван.

У входа образовалась толпа, пришлось приостановиться.

– У меня есть идея, – сказал Невзглядов, обращаясь к Петрашевскому и Суровцеву. – Давайте после испытания сразу мазнем ко мне в гости, как, договорились?

– Поистине, вы фонтан идей, Константин Дмитриевич, – восхитился Петрашевский. – Что ж, я думаю, хорошее дело нет смысла откладывать. А вы как считаете, Иван Васильевич?

– Испытания еще не кончены, – буркнул Суровцев. – Чего загадывать?

– Поменьше волнений, коллега, – посоветовал Петрашевский и обратился к Невзглядову: – Ну как, подумали о моем вчерашнем предложении?

Костя смутился.

– Не решил еще, Аким Ксенофонтович… – признался он. – Тут подумать надо, все обмозговать. А времнеи на это маловато было – спал как убитый. Отдыхал на всю катушку…

При последних словах Невзглядова Иван оживился.

– Отдыхал! – повторил он. – А знаешь, дружище, я должен поблагодарить тебя.