Чтение онлайн

– Разве эти два места в то время были связаны рельсами? – удивился Петрашевский. – А я-то полагал, что достаточно знаю двадцатый век.

– Нет, было иначе, Аким Ксенофонтович. У нас в Музее БАМа хранятся рельсы. На них можно заметить следы пуль, осколков и пламени…

– Что же это за рельсы?

– О, это рельсы не простые… Это самые первые рельсы, которые уложили в тело магистрали. Ее начали строить задолго до вражеского нашествия. Ну, а потом грянула война. Великая Отечественная… В битве на Волге решалась участь страны, судьбы всего мира. Нашим саперам рельсы срочно понадобились, чтобы навести переправу через Волгу, взамен разбомбленной. Рельсы сняли с магистрали и отправили их на Волгу… Через много лет после войны рельсы разыскали и вернули на берега Амура. Это был первый экспонат музея, посвященного Байкало-Амурской магистрали, – закончил Невзглядов.

Тобор преодолел Лабиринт. Сегодняшний цикл предполагал еще два испытания.

Перед Тобором выросла конструкция неизвестного ему назначения. Белковому предстояло исследовать ее. Не исключено ведь, что и такого рода задачи придется решать ему в экспедиции на Бета – Лиры…

Теперь роль Тобора на время сменилась. Он перестал быть связным между группой космонавтов, попавших в беду, и материнским кораблем, который должен прислать помощь. Белковый стал разведчиком-испытателем новой планеты…

Металлические плоскости, пластиковые закругления поблескивали в лучах прожекторов. Конструция поражала не столько размерами, сколько сложностью и необычностью.

Тобор произвел фотосъемку объекта с нескольких точек, затем сделал наружные замеры, взял пробу на радиацию, после чего открыл массивный люк и бесстрашно двинулся внутрь.

Вскоре на боковом экране начали выскакивать символы и цифры, которыми сыпал Тобор, приступивший к исследованию внутреннего строения объекта.

Монтажеры, сидевшие в зале, только кивали удовлетворенно, сверяя информацию робота со своими данными.

Вскоре Тобор решил общую задачу, определив, что установка предназначена для синтеза ядер тяжелых элементов.

– Двести штрафных очков долой! – воскликнул Суровцев.

Погасли прожекторы, растаяла вдали оставленная Тобором установка. На дальнем полигоне сгустились сумерки. И вскоре далеко перед белковым, там, на самом краю условного мира, сурового и странного, заполыхали малиновые зарницы.

– Вечерняя заря? – спросил Невзглядов, невольно заражаясь общим волнением.

– Отблески лавы, – отвечал Суровцев.

Да, предстояло последнее испытание, венчающее сегодняшний цикл…

Тобор поднимался в гору, которая вновь напомнила Ивану холмы Греции.

Как только ни старались Суровцев и его коллеги-воспитатели белковых систем раскрыть секрет прыжка древних атлетов! Они собирали о древних Олимпиадах всю информацию, какую только удавалось отыскать, и просеивали ее сквозь сито ЭВМ, в надежде, что хоть какие-то нужные им крупицы осядут в ячейках логических схем. Каких только предположений не строилось по поводу фантастических этих прыжков!

Были и такие в ИСС, кто попросту сомневался в достоверности древней надписи, выбитой на мраморной плите. Таких, правда, были единицы. Потому что до этого бывало уже не раз: археологи обнаруживали на территории, где проходили античные Олимпиады, очередную плиту, надпись на которой казалась немыслимой, а потом оказывалось, что она отвечает фактам с документальной точностью…

Ну, а с Фаиллом как же обстоит дело?!

Доведенный до отчаяния неудачными попытками расшифровать секрет его прыжка, Суровцев однажды ночь напролет пробродил в долине Алфея. Ему казалось: исчез мост протяженностью в несколько тысячелетий, отделяющий его от античного мира. Вокруг звучали голоса атлетов и гостей, которые со всех концов Эллады съезжались на очередную Олимпиаду. Остановить бы одного из них да расспросить хорошенько!.. Но он невидим и бесплотен, он – только тень из безумно далекого от них грядущего.

Вот Иван неспеша приближается к длинному двухэтажному зданию, перед которым выстроился целый лес колонн. Пересчитывает – их сто тридцать поеемь. Память фиксирует мельчайшие детали, и каждая – выпукла, зрима, рельефна.

У здания царит большое оживление, люди суетятся, носят узлы, баулы. Это Леонидион – догадывается Суровцев, олимпийская гостиница для почетных гостей. По свидетельству историков, равной ей по величине и комфорту нет и в Афинах…

Он жадно ловит реплики, обрывки разговоров: вдруг сред них мелькнет то, что никак не дается в руки!

Быть может, секрет прыжка – в особой разминке? В специальной тренировке? Быть может, ему способствует – чем черт не шутит! – то, что эти атлеты перед спортивным состязанием натирают тело оливковым маслом?

Особые надежды воспитатели Тобора возлагали на прыжок с грузом. Изображения этих особых гантелей, выполненных из металла либо камня, имелись на многих древнегреческих вазах. К все эти изображения, как и прочая информация, связанная с прыжками древних, собиралась на отдельные информационные блоки. Да-да, те самые, которым под конец Аксен придумал столь неожиданное применение.

Блуждая в долине бурного Алфея, Иван мысленно твердит описание грузов для прыжка, данное Павсанием – вероятно, каждый в ИСС помнит это место наизусть: «Эти гири, – пишет Павсаний, – имеют такой вид: посередине они представляют собой несколько удлиненный, не совсем правильный круг-диск. Он сделай так, что через него можно пропустить пальцы рук таким образом, как через ручку щита». Могло ли прийти в голову Павсанию, что эти гантели будут сжимать не только руки, но и… щупальца?!

…Да, Тобор прыгал и с грузом тоже. Для него умудрились раздобыть подлинные гантели, которыми пользовались древние олимпийцы.

Ничего не получилось – Тобор с грузом прыгал хуже, чем без него.

Тогда пригласили на учебный полигон Зеленого городка лучших легкоатлетов Земли, прыгунов-рекордсменов: результат был тот же.

Чего только ни делали воспитатели, на какие ухищрения ни пускались! Они варьировали вес гантелей, от полутора до четырех половиной килограммов, следуя все тому же Павсанию. Испытывали разные способы прыжка. Увы!..

Многочисленные статуи, полускрытые ночной листвой, облитой лунным сиянием, глядят на странного гостя, так кажется Ивану, с насмешкой. Не вчера ли вышли эти фигуры из-под резца Праксителя или Фидия?

…Молча глядит на пришельца из будущего Зевс Громовержец, восседающий на золотом троне под сводами олимпийского храма. И Суровцеву вдруг чудится – сон это или явь? – что на троне вовсе и не Зевс, вырезанный из слоновой кости, а Фаилл. Легендарный прыгун едва заметно улыбается Ивану… Впрочем, ничего странного, думает тот, что Фаилл очутился на троне. Ведь древние греки победителя Олимпиады считали равным богу.

Больно ударившись локтем об угол калькулятора, Суровцев пришел в себя.

Тускло мерцал экран. Тобор, волоча поврежденное щупальце, продолжал подъем, который становился все круче. Отблески пламени вдали становились ярче и как бы оживали, приобретая подвижность.