Чтение онлайн

Тобор, примерившись, точно рассчитанным ударом об основание скалы разбил обломок на две части примерно равного объема. Подержал их на разведенных в стороны щупальцах, сравнивая вес. Затем принялся обивать один из обломков, добиваясь, чтобы веса их сравнялись. Чувство гравитации, так же, как и другие, было у Тобора абсолютным.

«В каждом обломке килограммов по полтораста», – прикинул машинально альпинист. Он начал догадываться, с какой целью готовит Тобор тяжелые обломки, и беспокойно заерзал в кресле.

– Неужели Toб решил прыгнуть с грузом? – шепнул наконец Невзглядов.

Суровцев буркнул:

– Боюсь, что да.

– Но ведь Тобор с грузом прыгает хуже, чем без груза, – заволновался альпинист. – Мы же многократно проверяли рецепт Павсания… Иван, что же ты молчишь?

Суровцев пожал плечами.

– Аким Ксенофонтович! – схватил Невзглядов за руку Петрашевского. – Toб не допрыгнет и до середины. Остановите испытания!..

– Если Тобора что и может сейчас спасти, Костя, так это груз, – мягко произнес Петрашевский, забирая руку.

Тобор зажал в каждом из передних щупалец по увесистому обломку и отодвинулся на самый край плато. Затем, тяжело разогнавшись на свободных щупальцах, Тобор оттолкнулся от края кратера и взвился в воздух. Одновременно щупальца с грузом он вытянул перед собой. Затем резко отвел их назад, за туловище.

Это походило на чудо. Это был полет, настоящий полет, хотя и без крыльев. Уже в прыжке Тобор снова и снова вытягивал щупальца с грузом вперед, затем заводил их назад, за спину. Одновременно все тело его совершало волнообразные движения. Казалось, Тобор плывет по невидимым волнам. Впрочем, он ведь и в самом деле плыл, только не по воде, а по воздуху…

Когда до противоположного края пропасти оставалось с десяток метров, Тобор с силой отбросил прочь от себя оба обломка. При этом скорость его увеличилась, и он резко подлетел вверх.

Коновницын крякнул с досадой: Тобору нехватило нескольких сантиметров, чтобы допрыгнуть до края пропасти. Однако он сумел тянуться до краешка освободившимися от груза щупальцами, которые намертво присосались к горной породе.

Пока Тобор висел, раскачиваясь над пропастью, камеры проследили груз обломков, которые он отбросил в прыжке. Камни рухнули в бурлящую лаву, подняв два огненных всплеска.

Собравшись с силами, Тобор подтянулся на щупальцах и выбрался из жерла вулкана.

По просьбе Коновницына был воспроизведен прыжок Тобора в замедленном темпе. Прыжок с грузом повторяли еще и еще, а Сергей Сергеевич хмурился, вглядываясь в экран, и взгляд его был непроницаем.

После этого светящаяся поверхность экрана медленно погасла – первый день испытаний закончился. Успешно или нет – это еще предстояло решить, настолько необычны и противоречивы были его результаты.

Вспыхнули панели освещения. Несколько секунд люди сидели молча, все еще во власти только что виденного, затем начали шумно подниматься с мест, разом заговорили. Да, материала для обсуждения хватало с избытком…

– Честное слово, в горах приходилось легче, – проговорил Невзглядов, ни к кому в отдельности не обращаясь.

Коновницын взял Петрашевского под руку и они медленно двинулись к выходу.

– Есть разговор, Аким Ксенофонтович, – сказал председатель Государственной Приемной комиссии. – «И, боюсь, нелегкий», – добавил он про себя.

Шагая чуть быстрее, их обогнал Суровцев. Петрашевский посмотрел на него, затем перевел вопросительный взгляд на Сергея Сергеевича.

– Ваш заместитель нам не помешает… Что с вами, Ванюша? – воскликнул Коновницын, глядя на бледного как мел Суровцева. – Не надо так убиваться!

– Ничего… Пройдет, – пробормотал Иван, придерживаясь за спинку кресла.

Голова Суровцева раскалывалась от боли, ноги были словно ватные. И снова, как и несколько часов назад, у него возникло ощущение, что во время испытаний он упустил нечто важное. Но что именно? То ли какой-то штрих в действиях Тобора на Полигоне, который мог бы дать ключ к разгадке странностей в его поведении? То ли дельную реплику кого-то из коллег? Мысль ускользала, не давалась.

У выхода Суровцева с таинственным видом поманил в сторонку Невзглядов.

– На два слова, Ваня, – шепнул он, увлекая приятеля в укромный уголок фойе, за пальму.

Иван прислонился щекой к шершавому стволу:

– Говори.

– Вы сейчас будете решать судьбу Тобора… Ну, не судьбу, – вечно я нужное слово не могу найти. В общем, будете итоги первого дня подводить. Так, что ли?

– Что там подводить, – попытался улыбнуться Суровцев. – Все итоги – на штрафном табло.

– Не темни, Иван. Я же видел, какие лица у Коновницына и Аксена. Мрачнее тучи!

– К делу, – попросил Суровцев. Он чувствовал, что фойе вот-вот начнет вращаться вокруг него.

– Табло – это еще не все, Иван, – чуточку торжественно выложил альпинист, видимо, давно заготовленную фразу. – Разве поступки человека можно оценить только в цифрах да баллах? Погоди, – схватил он его за рукав, когда Суровцев сделал движение. – Ты же знаешь, Тобор спас мне жизнь. Рискуя собственной!

– Все учтем, Костя…

– Неужели вы прервете испытания?

Суровцев вздохнул:

– Не я решаю это, дружище.

– Но они тебя пригласили, я видел, – горячо проговорил альпинист.

– Ну и что?

– Значит, у тебя есть право голоса.

– «У вас, батенька, аналитический склад ума», – произнес Суровцев очень похоже на Петрашевского.

– Убеди их, что Тобор не трус. Головой ручаюсь. Нет у него чрезмерно развитого, как его… инстинкта самосохранения.

– В таком случае, что же с Тобором приключилось?

Невзглядов с виноватым видом развел руками:

– Если бы я знал, Ванюша…

– А еще переходить в ИСС собираешься! Аксен семь шкур с тебя спустит, если услышит «не знаю». Он таких слов не признает. Учти это.

– Может быть, и в самом деле не надо было учить Тобора этим проклятым прыжкам, – тихо сказал Невзглядов. – Пусть бы передвигался на колесах. Либо гусеницах.

– Аксен прав: ты, Костя, прямо-таки генератор идей, – сказал Суровцев, прощаясь.

– Выспись как следует, Иван, – произнес ему вслед альпинист. – Ты не Тобор, тебе отдых нужен.