Чтение онлайн

– Да?
– Спиридонов, казалось, был удивлен.
– А между тем, в вашем институте и его окрестностях, по моим сведениям, об эксперименте наслышаны. И суждения есть. Не далее, как вчера, я... хм! Странная складывается ситуация. Многие слышали. Некоторые знают. И все помалкивают. Почему? В приватном порядке - пожалуйста. А официально - тишина.

– Я вам скажу, почему, - заявил Шеффилд.
– Кто-то должен сказать "А". Все полагают, что это должны сделать мы. Но мы молчим, потому что "Вавилов" потерпел катастрофу, хотя она не имеет отношения к эксперименту.

– Почему же не имеет?
– сказал Калуца и как-то странно посмотрел на Шеффилда.

– Потому что не имеет!
– резко ответил Шеффилд.
– Сейчас этот вопрос обсуждать ни к чему, это специальный вопрос, а мы говорим на общие темы.

– Э-э.., - вмешался Спиридонов, - прошу прощения... Если мы заключаем пакт о ненападении и взаимной привязанности, то, вероятно, должны быть взаимно откровенны, я же наблюдаю, извините, темниловку, что резко ухудшает взаимопонимание. В таком случае, господа хорошие, берите ваши куколки и отдайте наши тряпочки!. Что это еще за...

– Василий Васильевич, - мягко перебил Калуца, - мы отнюдь не отвергаем сватовство. Но и у нас между собой имеются расхождения относительно некоторых аспектов...

– Каких, например?

– Видите ли, мы ведь не зря выбрали такое странное место для проведения эксперимента.

– Какое место?

– Космическое пространство.

– При чем тут космическое пространство?

– При том, что мы его выбрали.

– А чем же это пространство отличается от других пространств?

– Тем, вероятно, что оно пустое, в нем нет лишних свидетелей. Зато есть кое-какие дополнительные факторы.

– А почему я ничего не знаю об этих факторах?

– Потому что два часа назад отставили "Вавилов" и весь полет в сторону, решив заняться "земными" делами. И мы, тогда еще не достигшие взаимопонимания, пошли у вас на поводу.

– Да?..
– Спиридонов заворочался в кресле, сел так, эдак, но не найдя подходящей позы, вернулся в прежнюю. Интересно!.. Тогда давайте откручивать назад. Что там с "Вавиловым"?

– Там вся наша аппаратура - а она уникальна, в том смысле, что сделана специально для эксперимента в единичном экземпляре. Схема, разумеется, нам известна, известна также последовательность действий и, в принципе, нет препятствий, чтобы сделать попытку воспроизвести эксперимент в земных условиях. Препятствия этического и, так сказать, политического характера мы обсудили. Остались препятствия научно-технического характера. Возможно, существовали какие-то скрытые факторы, имевшие космическое, происхождение, и оказавшие сильное, если не сказать решавшее, влияние на ход эксперимента. Мы этого не знаем. Мы пытаемся воспроизвести эксперимент здесь, на Земле. И...

– И получаем шиш! Так?

– Вот именно шиш! Что тогда? Мы уже взбодрили ведомства и общественность, раструбили на всю Солнечную Систему, а сами не можем воспроизвести результат. Скандал?

– Ска-андал, - согласился Спиридонов.

– Теперь вы осознаете всю сложность нашего теперешнего положения? Можно было бы втихаря тут, в институте... И охотники бы нашлись и кролики отыскались... Но что толку! Полной гарантии-то нет, а второй параграф - он есть. Даже в случае ряда удачных исходов наше положение остается двусмысленным, а при неудаче нас смешают с грязью наши же коллеги. Этого я опасаюсь больше всего. Ярлык шарлатана в научном сообществе - страшная вещь. У нас есть только два бесспорных аргумента: Сомов и "Вавилов". Сомов - вот он. А "Вавилов" - он далеко. Он, как вы совершенно справедливо заметили, летит себе и летит...

– Ерунда, - заявил Шеффилд.
– Я знаю Калуцу - он всегда был склонен к мистике. Надо повторять эксперимент - я уверен в успехе.

– Интересно, что в успехе больше всего уверен именно тот, кто не был на "Вавилове" и не знает в деталях методику реального эксперимента. Не обижайся, Артур, я не хочу тебя упрекнуть, но ведь и сам результат не планировался изначально... Ты только предполагал такую возможность, а я вообще в нее не верил. Теперь вера есть, и есть журнал экспериментов.

– А что за журнал?
– поинтересовался я.

– Это такая амбарная книга, куда мы скрупулезно записывали вое данные, показания приборов, сопутствующие факторы, ощущения испытуемых и так далее, и тому подобное. Но его мало. Будь у меня в руках вся информация, уверенности было бы на порядок больше, мы смогли бы детально рассмотреть процесс, развернуть его во времени и быть может, понять, почему именно в тот момент - не раньше и не позже - это произошло.

– Что произошло?!
– воскликнул Спиридонов.

– В меня вселился святой дух, то есть Асеев. Кстати, до сих пор не могу понять, как вы догадались, что и я это испытал. Но вы не знаете, что я это испытал первым. А сейчас я сообщу вам еще кое-что, чего вы не знали, и не могли узнать. Так вот, именно тогда, когда я и Асеев стали одной личностью, мы поняли, как это можно делать регулярно я целенаправленно. Этот миг озарения длился всего какие-нибудь полчаса, но мы успели записать только основные тезисы откровения. После этого начался кризис и сверхличность распалась по схеме Свеаборга. Теперь надежда на Сомовых, но, вот беда, ни один из них не специалист в области психофизиологии, да и к тому же и схема у них не "гений", а, скорее, "мудрец".

– Что-то я плохо стал соображать, - пожаловался Спиридонов.
– Схема, гений, мудрец... Это что?

– Это терминология. Тот самый понятийный аппарат, без которого весь разговор перестает быть серьезным. Чтобы рассуждать и делиться догадками, необходимо, чтобы терминологией владели все участники беседы. Иначе вместо дискуссии получится лекция об основных понятиях. Вы знаете, что такое квант?

– Нет.

– И я не знаю. О чем с нами будет говорить физик? Он будет объяснять то, что для другого физика элементарно. Чтобы рассуждать, надо обозначать предметы и явления... Ну, скажем, "гений" у нас - это такая структура сверхличности, когда усилению подвергаются функции логического и абстрактного мышления, способности к анализу и синтезу.

– А "мудрец"?

– "Мудрец"? "Мудрец" - это усиление интеллекта в целом. Способность улавливать связь явлений широкого спектра, внешне не имеющие друг к другу отношения. Вот с Сомовым произошло именно это. Он, увы, единая личность. У него нет внутреннего оппонента. Я бьюсь с ним уже полгода, пытаясь обнаружить задатки гениальности. Их нет - он просто мудрец.

– А чего же он тогда помалкивает, этот ваш мудрец? сказал Спиридонов недовольно.
– Посоветовал бы что-нибудь...

– Мудрецы отличаются скромностью, - заметил Калуца.
– Но он себя непременно проявит... Проявишь?

– Я постараюсь, - ответил Сомов.
– Но пока - увы...

– Понимаете, Василии Васильевич, мудрецы добывают знания из ничего. Они не могут объяснить, откуда берутся у них эти знания. Не знал, не знал, а потом - р-раз!
– и уже знает. Гений ищет истину - мудрец ею владеет. Или: ученый ищет истину, мудрец - оной применение. Вот примерно так. Сообщите Сомову какую-либо бесполезную, с вашем точки зрения, истину - он немедленно скажет, как ее обратить на пользу.