Чтение онлайн

Раненый спал. Она присела на корточки и убрала мох, которым он был укрыт. Кровотечение продолжалось, на шелковом платке застыли пузырьки свернувшейся крови. Роза осторожно сняла платок, коснулась раны и окропила ее принесенной жидкостью. Юноша вскрикнул от боли.

– Тихо! Небом заклинаю! Тихо!
– прошептала она.
– Это бальзам из священной сумки великого мико. Твои раны быстро заживут. Но у деревьев есть уши, а ветер дует в сторону деревьев. Это я, Канонда, - шептала она, расплачиваясь за ложь дрожью в голосе.

– Это я, канонда, - повторила она, уронив еще несколько капель на рану и перевязав ее.
– Вот здесь сок винограда. А тут куски дичи. А это, чтобы тебе было тепло.

Она укутала чужеземца одеялом, с минуту постояла у входа и, перешагнув через завал, понеслась обратно. Чем короче становился путь, тем тяжелее и не увереннее ступали ее ноги. Вскоре она увидела у вигвама знакомую фигуру.

– Роза!
– напустилась на нее Канонда.
– Где ты была? Мико спрашивал про тебя!

– Здесь, - ответила Роза, взмахнув кувшином.

– Идем, - Канонда взяла ее за руку и повела в вигвам.

Токеа внимательно посмотрел на приемную дочь.

– Уже сменились две луны, а я не вижу румянца на щеках Белой Розы, ее глаза всегда полны слез. Но Вождь Соленого моря осушит их.

Роза судорожно вздохнула и разрыдалась.

– Белая Роза, - хладнокровно продолжал мико, - станет женой великого воина, он введет ее в свой вигвам, полный богатой добычи. Руки моей дочери не будут знать работы, скво начнут завидовать ей.

Токеа вытянул ноги и лег на скамью, укутавшись одеялом. Канонда обняла Розу и повела ее в комнату, служившую им спальней.

Тщетно пыталась уснуть Роза. Бледное лицо умирающего чужеземца стояло у нее перед глазами. Миновало несколько часов, а сон все не шел. Наконец, из передней комнаты послышался тихий шум. Это означало, что мико уже встал. Канонда спрыгнула с постели, склонилась над Розой, приложила к губам палец и тут же убежала к отцу.

Вождь был занят приготовлениями к долгому походу, который именовался большой осенней охотой. У криков она длилась недели, а то и месяцы, и проходила в местах, удаленных порой на сотни миль. Сборы заняли у Токеа считанные минуты. Он приготовил две сумки: одну с табаком, другую - с запасом свинца. Обе тщательно уложил в Ягдташ и повесил на плечо. Потом заткнул за пояс боевой нож и взял свой двуствольный штуцер. Молодая индианка подала ему лук, стрелы и мешок с едой. Сделав свое дело, Канонда выжидающе взглянула на отца. Он коснулся ладонью ее лба. Его суровые черты как будто немного смягчились. Отец и дочь смотрели друг другу в глаза. Это был безмолвный разговор. И словно убедившись, что он понят дочерью, Токеа повернулся к двери.

Перед вигвамом уже стояло около полусотни воинов, все были вооружены и экипированы. Они подошли к жилищу вождя неслышно и ожидали его в полном молчании. Как только вождь оказался среди них, все безмолвно последовали за ним и направились к берегу с какой-то жутковатой таинственностью.

Дочь застыла на пороге, остановленная знаком отца. Некоторое время она напряженно прислушивалась, покуда не донесся первый всплеск. Тогда Канонда закрыла дверь и вернулась к Розе.

– Они ушли.

– Пойдем к чужестранцу.

– Белая Роза, - сказала индианка, - должна спать. Иначе ее бледное лицо выдаст все, что она прячет в груди. Мои краснокожие сестры догадливы и хитры, их глаза широко раскрыты. Они легко разберут следы, которые мы оставили у тростника. Любая девчонка успеет известить мико. Канонда сама проведает чужеземца, а ее сестра пусть пока отдохнет.

Она усадила Розу на скамью и исчезла за занавесом.

То ли на Розу подействовала спокойная, ласковая речь Канонды, то ли сказалась усталость, но уже через несколько минут она крепко спала.

5

Наряду с благородными душевными качествами, составляющими национальный характер индейца, далеко еще не оцененный по достоинству во всей его нравственной глубине, они имели одну особенность, которая никак их не красит и вызывает чувство неловкости у всякого нравоописателя. Это невообразимое равнодушие, точнее, грубое бесчувствие по отношению к женщине. Они не видят разницы между женщиной и домашней скотиной. История Нового света убедительно доказала, что те из индейских племен, в коих права человека приложимы лишь к одной половине, не выходят из состояния дикости и варварства, а отступление от диких традиций облагораживает быт племени.

Народ, о котором мы повествуем, в известном смысле поднялся лишь на первую ступень культуры. Свет цивилизации чуть забрезжил, земледелие и ремесла только начали манить выгодой, и хотя это были всего-навсего робкие всходы прогресса, они не замедлили сказать на участи женщины. Жены и дочери окони были по-прежнему подъяремны: они пахали землю, сеяли зерно, убирали урожай, разводили табак, дубили оленью и крокодилью кожу, ткали одежду из хлопка. Но именно возросшие потребности мужчин не могли не возвысить в их глазах женщин - дарительниц удовольствий.

Возможно, не последнюю роль в этих добрых переменах сыграло и то обстоятельство, что во главе женской половины маленького народа стояла Канонда. Безграничный авторитет отца и священный страх перед ним не позволяли мужчинам перечить его дочери. Кроме того, Канонда была хозяйкой по натуре и своими поступками доказала, что не только чувствует оскорбительное неравенство полов, но и пытается его по возможности сгладить. Девушка обладала острым природным умом, что не такая уж редкость среди юных индейцев. Во всяком случае, он служит им в жизни куда более надежно, нежели нашим замороченным дочкам вымученная пансионная образованность.

С непостижимой ловкостью использовала Канонда любое обстоятельство, чтобы добиться своей цели - ближней или дальней - незаметно прибрать к рукам мужчин. Воспитывалась она в довольно приличном заведении, учрежденном для криков филантропически настроенным полковником Хокинсом, и настолько овладела многими премудростями домоводства, что могла бы посоперничать с образцовой хозяйкой из любой цивилизованной страны. Она великолепно ткала и вязала, ее изделия всегда прекрасно выглядели, ее вино было вкуснее и крепче хмельного зелья, приготовленного другими женщинами. Живя среди американцев, она подслушала однажды разговор хозяев, из которого узнала рецепт бесценной огненной воды и не делилась им ни с кем, кроме Розы. У нее было достаточно времени, чтобы уразуметь, как велико различие в положении белой женщины и скво. Своей тонко чувствующей натурой она безошибочно угадывала путь обретения женского достоинства. Она была желанной гостьей у каждого очага. И если ей случалось проходить мимо чужого вигвама и видеть работающую поблизости скво, она неизменно отзывалась на приглашение ради того, чтобы муж сменил жену на пашне. За что он потом вознаграждался калебасой [сосуд из тыквы] драгоценной огненной влаги. А строптивцев она потчевала лукавой улыбкой и водой из источника. Таким способом Канонда постепенно приучила мужчин делить с женщиной тяжесть труда.

В предрассветных сумерках на берегу обозначились силуэты женских фигур. Скво и их дочери собрались на том самом месте, откуда несколько часов назад отплыли их мужья и отцы. Здесь была маленькая бухта, где стояла местная флотилия - пять каноэ из пальмовой коры. Миниатюрную гавань огибал берег футов двадцати высотой, поросший миртами и кустами, которые скрывали бегущую над водой тропу.

Человек, впервые ступивший на эту землю, был бы весьма заинтересован групповым портретом индианок. Седовласые старухи словно кутались в свои длинные косы. Морщинистые, высохшие лица мумий казались совершенно неживыми, если бы не дикий блеск темных, глубоко посаженных глаз, - в них то дремала, то вспыхивала загадочная ярость.