Чтение онлайн

Данный вывод важен не только для описания масштаба интерпретационных проблем, стоящих перед судом при толковании договора, но и для постановки значимых для практики вопросов.

Логическим следствием утверждения о наличии объективных предпосылок возникновения неопределенности содержания договора является предположение о возможности разграничения случаев, когда договор нуждается в толковании и когда такая необходимость отсутствует.

В свою очередь учет субъективных различий в понимании договорного условия допускает мысль о том, что спор о толковании может быть не только обусловлен наличием неопределенности, но может являться следствием сознательно занятой в судебном процессе позиции одной из сторон, которая, к примеру, стремится избежать применения к ней мер договорной ответственности, ссылаясь на несовпадение в понимании условия [34] . Здесь уже речь идет о возможности злоупотребления стороной своими процессуальными правами со ссылкой на несовпадение понимания договора.

В этой связи закономерен вопрос: можно ли выделить случаи, когда договор объективно не требует истолкования, а его содержание является ясным? Верна ли в принципе такая постановка вопроса с методологической точки зрения? Для ответа на данный вопрос следует обратиться к соотношению между толкованием и установлением буквального значения договора.

2.1. Можно ли говорить о договорных условиях, содержание которых ясно и не требует истолкования? Рассмотрение предпосылок возникновения спора о толковании договора не было бы полным без обращения к вопросу о том, возможно ли выделить сферу случаев из договорной практики, когда толкование является избыточным, т. е. когда условия договора достаточно ясные и определенные.

С точки зрения разрешения договорных споров во многих случаях смысл условий, о которых спорят стороны, суду ясен уже после первого прочтения текста договора. Однако обе стороны либо одна из них могут настаивать на ином, отличном от буквального, значении спорного условия. При этом обоснование сторонами специального значения условия не всегда означает, что сторона злоупотребляет своими процессуальными правами: значение, отклоняющееся от буквального, может основываться на таких обстоятельствах взаимоотношений сторон, которые не могут быть установлены только путем исследования текста договора.

Такие ситуации требуют решения ряда взаимосвязанных вопросов, имеющих непосредственное значение для рассматриваемой нами темы. Во-первых, каким образом соотносятся установление буквального смысла слов и выражений, содержащихся в договоре (условно назовем этот акт чтением договора), и собственно процесс его толкования, который предполагает применение специальных правил? Во-вторых, является ли толкование договора избыточным, когда после установления буквального значения спорное условие становится для суда ясным?

Данным вопросам уделено значительное внимание в судебной практике западных правовых систем, чрезвычайно актуальны они и для российской практики применения ст. 431 ГК РФ. Критический анализ основных подходов, сложившихся в зарубежном праве, может помочь не только продемонстрировать масштаб проблемы, но и избежать ошибок при ее решении с точки зрения российского права.

2.2. Допустимость постановки вопроса о толковании в римском част ном праве. Как было правильно подмечено проф. A. L"uderitz'ом, история толкования договора исполнена стремлением избежать толкования [35] . Уже в римских источниках упоминается об избыточности толкования в случае наличия ясного буквального значения. Так, согласно классической римской максиме, «когда слова не возбуждают никаких разногласий, не следует допускать (постановки) вопроса о воле» (сum in verbis nulla ambiguitas est, non debet admitti voluntatis quaestio) [36] . На более поздних этапах развития римской правовой мысли данная максима подверглась пересмотру.

Недопустимость постановки вопроса о значении воли в процитированном высказывании римского юриста Павла по существу представляет собой ограничение толкования буквальным значением слов. При этом нельзя утверждать, что это правило лишь исторический рудимент строгих форм заключения сделок в римском праве. Дальнейшее развитие человечества показало, что ограничение толкования договора в разных формах оказалось востребованным и современными правовыми системами.

2.3. «Золотое правило» и правило очевидного значения в английском праве. Наиболее ярко эта тенденция проявилась в странах общего права, которые традиционно основывались на объективной теории договора, в рамках которой предпочтение отдается прежде всего самому тексту договора.

В практике английских судов сложилось так называемое золотое правило толкования (golden rule), согласно которому «слова договора должны быть истолкованы в их буквальном и обычном смысле, исключая случаи, когда отклонение необходимо для того, чтобы избежать абсурда, противоречия либо непоследовательности» [37] .

Ввиду простоты применения и значительной процессуальной экономии английские судьи до последнего времени придерживаются при толковании условий договора данного правила, несмотря на то, что оно неоднократно подвергалось критике [38] .

Применяя «золотое правило» и всецело полагаясь на буквальное значение, суд, что самое важное, не учел, что на Грейт Рассел Стрит располагались сами истцы. Очевидно, что включение такой оговорки в договор было направлено на то, чтобы избежать конкуренции в том месте, где истцы уже ведут аналогичный бизнес, поэтому имеются обоснованные сомнения в том, что буквальное значение слова «Лондон» отражало волю сторон.

В американских судах аналогичное значение имеет правило очевидного значения (plain meaning rule) [40] . Данное правило выполняет ограничительную функцию в процессе доказывания смыслового содержания договора, представляя собой по существу запрет сторонам ссылаться в подтверждение значения, отклоняющегося от буквального, на обстоятельства, которые прямо не следуют из текста договора (extrinsic evidences). Как отмечается в литературе, «в случае отсутствия неопределенности суды делают вывод о том, что документ является «ясным» и буквальное значение становится значением договора» [41] .

Как считает проф. R. Zimmerman, данные правила восходят к уже процитированной выше максиме Павла [42] . С учетом той роли, которая этим правилам отведена в общем праве, в английской доктрине сложилось целое научное направление – литерализм (от англ. – literal, буквальный). Как не без иронии отмечают американские юристы, приверженцы литерализма при толковании договора словно мантру повторяют один и тот же тезис: «Когда язык договора является однозначным и ясным, суд должен придерживаться буквального значения, несмотря на утверждения стороны о том, что она понимала договор как-то иначе» [43] .

В качестве противопоставления литерализму в Англии и США сложилась доктрина приоритета контекстуального значения (contextual meaning), основной задачей которой стал отказ (полный либо частичный) от ограничения толкования в буквальном значении. В итоге необходимость применения рассматриваемых правил при разрешении договорных споров была пересмотрена: в США – после утверждения Второй кодификации договорного права (Restatement Second of the Law of the Contracts); в Англии – после рассмотрения Палатой лордов в 1997 г. ключевого дела Investors Compensation Scheme (подробнее см. гл. II настоящей работы).