Чтение онлайн

Представление о ясности договора как о возможности установления буквального значения его условий в результате простого прочтения также нельзя признать полезным для практики, что связано с объективной многозначностью слов и их сочетаний, о чем мы уже рассуждали в предыдущем параграфе. При этом для постановки вопроса о том, что следует понимать под буквальным значением слова, необходимо исходить из зависимости значения слов в языке от контекста их употребления. Наиболее глубоко проблема контекста словоупотребления в западной философии была исследована австро-английским философом Л. Витгенштейном.

В своей работе «Философские исследования» Л. Витгенштейн представил развернутую критику «картины языка», в которой «каждое слово имеет какое-то значение» и «это значение соотнесено с данным словом» [59] . Называя такую «картину языка» примитивной, вышеназванный автор обращает пристальное внимание на способы употребления слов в обыденном языке. Для него значение слова есть «конвенционально или стихийно сообща установленная способность обозначать определенные объекты» [60] . Отсюда следует основной тезис его работы, который сам ее автор формулирует так: «Для большого класса случаев хотя и не для всех, где употребляется слово «значение», можно дать следующее его определение: значение слова – это его употребление в языке (курсив наш. – А.Б.)» [61] .

Буквальное значение слова, как правило, рассматривается в качестве обычного либо общеупотребительного значения. Если следовать этому, то такое значение может быть установлено посредством обращения к авторитетному толковому словарю того языка, на котором составлен договор.

Между тем, как справедливо было указано в английском судебном решении по делу Charter Reinsurance Co Ltd v. Fagan (1996 г.), «представление о том, что слова имеют обычное значение, является малополезным. Поскольку значение слов зависит от синтаксиса и контекста, обычное значение слов в одном предложении может быть совершенно необычным в другом. Вследствие этого утверждение о том, что слова имеют определенное обычное значение, может означать лишь то, что во многих контекстах они могут иметь это значение. В других контекстах их значение будет иным, не менее обычным (курсив наш. – А.Б.)» [62] .

Хотя, как образно пишет проф. A. L"uderitz, юридическая практика «тоскует по раю, в котором каждое слово имеет четкое значение» [63] , как мы видим, сама природа языка как инструмента коммуникации сторон договора не может обеспечить данную потребность права.

Учитывая высокую степень чувствительности слов как языковых знаков к контексту их употребления, а также конвенциальную природу их значений, «буквальное значение» едва ли может служить границей (условием) для перехода суда к процессу собственного толкования договора после оценки текста договора на предмет ясности его содержания. Эта точка зрения нашла отражение в немецкой доктрине: по утверждению проф. K. Larenz'а буквальный смысл (Wortlaut) не всегда однозначен, в этой связи он не является единственной отправной точкой для толкования и его границей [64] .

Со сравнительно-правовой точки зрения не является случайным то, что правила, ограничивающие толкование, долгое время играли большую роль именно в общем праве (golden rule и plain meaning rule), где традиционно при установлении необходимости толкования договора, как было показано в предыдущем параграфе, опираются на объективные предпосылки (неопределенность как многозначность условия договора).

Однако при учете субъективных предпосылок (различие в понимании условия сторонами), на что ориентируют нас немецкая доктрина и практика, грань между ясностью и неясностью условий договора во многом обусловлена не столько самим языком условия, сколько горизонтом понимания языка стороной договора. Поэтому мы согласны с мнением Н.В. Степанюк о том, что «запрет на толкование ясных условий договора приведет к недооценке того факта, что … необходимо различать ясность выражения того или иного условия и ясность его понимания (курсив наш. – А.Б.)» [65] .

Коль скоро ясность договорного условия, с одной стороны, является выводом суда, сделанным по итогам толкования договора, а с другой – такой вывод основывается лишь на тексте договора без учета всех значимых для толкования обстоятельств, справедливо утверждать, что установление буквального значения представляет собой «усеченный», ограниченный вариант толкования договора.

При этом представляется сложным и нецелесообразным разделять два указанных процесса, говоря о самостоятельном характере процесса «чтения» (установления буквального значения), в рамках которого судом решается «прединтерпретационный» вопрос о том, имеется ли необходимость в толковании договора или нет. Любое «чтение» является актом уяснения значения, передаваемого средствами языка, на что указывал, в частности, немецкий философ Х-.Г. Гадамер в своей работе «Истина и метод»: «… всякое чтение с пониманием – это всегда разновидность исполнения и интерпретации» [66] .

Сообразно этому выводу сложно представить, что возможно установление судом значения условия договора (в рассматриваемом случае – буквального) без истолкования текста и применения выводов к конкретным обстоятельствам: «… не существует читателя, который, держа свой текст перед глазами, просто читал бы то, что там написано. Напротив, во всяком чтении уже совершается аппликация, так что тот, кто читает, сам находится как бы внутри воспринимаемого им смысла» [67] .

С другой стороны, по тем же причинам нельзя говорить о «текстуальном, буквальном либо очевидном толковании: на всех уровнях установление значения договора в той или иной мере должно включать в себя контекстуальное толкование» [68] . В рассматриваемых случаях очевидно, что при установлении буквального значения суды обращаются к контексту спорного условия хотя бы для того, чтобы оценить существо спора, поэтому сам термин «буквальное толкование» может применяться лишь в смысле ограниченного варианта толкования, не учитывающего весь объем обстоятельств, на которые могут ссылаться стороны.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что применение правил, ограничивающих толкование буквальным значением условий договора, не учитывает «то, что на первый взгляд, документ представляется имеющим очевидное значение, не препятствует и, конечно, не освобождает суд от необходимости исследовать факты» [69] .

2.9. Предложения по совершенствованию подхода российских судов к буквальному толкованию договора. Учитывая представленные выше суждения, а также полный или частичный отказ от применения правил о приоритете буквального значения договора в западных право-порядках, тенденцию российских судов к ограничению толкования при применении ст. 431 ГК РФ нельзя признать соответствующей тем целям, которые ставятся перед указанным гражданско-правовым институтом, прежде всего это касается установления воли сторон, на что направлено большинство правил толкования договора (см. гл. III настоящей работы).

Какое решение может быть предложено для того, чтобы привести практику применения ст. 431 ГК РФ в соответствие с современными тенденциями развития учения о толковании договора?

В своем диссертационном исследовании, посвященном проблеме толкования гражданско-правового договора, Н.В. Степанюк предлагает радикальные законодательные нововведения, вплоть до отмены ст. 431 ГК РФ и включения новых правил толкования, включая правило о том, что «условия договора толкуются в контексте всего договора» [70] . В отличие от Н.В. Степанюк мы не видим необходимости вводить аналогичные нормы и полагаем, что скорректировать практику применения данной статьи возможно на уровне разъяснений Верховного Суда РФ с учетом предлагаемого нами далее подхода.

При рассмотрении вопроса о значении буквального толкования договора необходимо соотнести все плюсы и минусы указанного подхода.

Во-первых, при всех недостатках рассматриваемые нами правила о приоритете буквального значения спорного условия позволяют предотвратить искажение договора, обеспечив необходимый уровень защиты правовой определенности в отношениях сторон. Это особенно актуально в деле защиты прав третьих лиц (лиц, не являющихся сторонами договора), которые могут обоснованно полагаться на буквальное значение договора.