Чтение онлайн

Данное мнение возобладало и в судебной практике применения ст. 431 ГК РФ, согласно выводам которой действительная общая воля сторон выясняется судом только в случае неясности буквального значения текста договора [51] .

Следует отметить, что советское законодательство не содержало каких-либо правил о толковании договоров. Впервые такие правила появились только в ст. 59 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик [52] и почти дословно были перенесены в ст. 431 ГК РФ.

Вместе с тем в российском дореволюционном праве содержатся нормы, которые также закрепляют приоритет буквального толкования договора. Так, согласно ч. 1 ст. 1538 Свода законов Российской империи при исполнении договоры должны быть изъясняемы по словесному их смыслу. Если словесный смысл представляет важные сомнения, тогда договоры должны быть изъясняемы по намерению их и доброй совести. Как отмечается в комментариях к Своду, приоритет «словесного смысла» был заимствован из австрийского кодекса [53] . При этом в Своде содержалось немало правил, заимствованных из ФГК, которые в части толкования договоров основаны на приоритете воли сторон.

Для современной российской практики вывод о неясности содержания договора является обязательным условием для толкования с привлечением всех обстоятельств, перечисленных в ст. 431 ГК РФ, что было подтверждено определением ВАС РФ об отказе в передаче дела в Президиум для проверки в порядке надзора.

При этом в российской практике могут быть найдены редкие примеры иного применения предписания ст. 431 ГК РФ. Так, согласно мнению одного из судов кассационной инстанции, «при установлении действительной воли сторон суд может абстрагироваться от буквального значения отдельных условий договора (курсив наш. – А.Б.) и на основании иных документов, представленных сторонами (переписка, переговоры, установившаяся практика во взаимоотношениях), а также их последующего поведения установить, на что было направлено действительное волеизъявление каждого из участников сделки» [55] .

Тем не менее доминирующей является позиция, ограничивающая толкование буквальным значением текста, что во многом напоминает французский и английский подходы. Вопрос состоит в том, можно ли признать такой подход правильным. Для ответа на данный вопрос следует прежде всего понять, почему суды ограничиваются буквальным значением в ущерб исследованию воли сторон.

2.7. Какова цель правил, ограничивающих (исключающих) толкование договора? Представленный выше обзор позволяет сделать вывод о том, что главная цель рассмотренных выше правил – не допустить искажения смысла договора, который является очевидным и ясным. Такой подход, как отмечается в американской литературе, «необходим, поскольку обеспечивает договаривающимся сторонам уверенность в том, что их договор будет истолкован в случае судебного спора согласно тому, что в нем написано, а не тому, что может быть представлено судье либо присяжным, возможно, введенным в заблуждение показаниями одной из заинтересованных сторон» [56] .

Полагаясь на буквальное значение текста договора и делая вывод о его ясности, суды отстаивают принцип защиты доверия другой стороны и всех третьих лиц, который играет важную роль в учении о толковании договора (см. подробнее гл. II настоящей работы). В то же время защита доверия стороны, рассчитывающей на буквальное значение слов, содержащихся в договоре, может обеспечиваться посредством распределения бремени доказывания, которое положено в основу немецкого правила однозначности (Eindeutigkeitsregel).

На примерах английского и французского права нетрудно заметить, что в случае установления буквального значения спорного условия суд ограничивает доказательства, которые могут быть представлены сторонами, ссылкой лишь на текст договора. К данным подходам тяготеет и российская судебная практика, которая предполагает возможность ограничения установления воли сторон буквальным значением, без исследования всех иных доказательств, которые могут быть представлены сторонами.

2.8. Критика правил, ограничивающих (исключающих) толкование договора. На наш взгляд, ограничение права сторон представлять доказательства в процессе толкования для подтверждения обосновываемого ими значения спорного условия должно быть подвергнуто критике исходя из следующих тезисов.

Во-первых, во всех рассматриваемых правопорядках, исключая немецкое право, предпосылкой для применения указанных правил является вывод суда о том, что язык договора является ясным, не вызывает сомнений и поэтому не требует толкования, поскольку спорное условие может иметь лишь одно допустимое значение, которое является буквальным.

Между тем в юридической литературе уже не раз обращалось внимание на то, что вывод суда об определенности и ясности условий договора также является результатом толкования. Как отмечают C.-W. Canaris и H.C. Grigoleit, «в сущности каждый акт понимания договора предполагает и – хотя об этом часто не говорится – основывается на толковании. Фактически само утверждение, что договор не требует или не допускает толкования, представляет собой акт толкования и результат такого толкования» [57] .

К этому стоит добавить, что суд, формулируя вывод о ясности условий договора на основе его буквального значения, одновременно констатирует отсутствие в спорном условии неопределенности в смысле объективной предпосылки для обращения к правилам толкования (см. предыдущий параграф). В то же время, как мы указывали ранее, на практике неопределенность договора обнаруживается только после применения его условий к конкретным отношениям сторон, т. е. неопределенность в большинстве случаев является скрытой. По этой причине суд может отказать в толковании условий договора, неопределенность которых может проявиться только в процессе толкования.

Следует согласиться с проф. A. Farnsworth'ом в том, что «если признать, что язык как целое пронизан неопределенностью, то даже слова, которые, казалось бы, при внешнем ознакомлении имеют только одно возможное значение, в действительности могут получать различный смысл после того, как станут известными все обстоятельства дела» [58] .

Если ограничить возможность сторон ссылаться на внешние по отношению к тексту договора обстоятельства, то велика вероятность того, что значение спорного условия, которое отражает действительную волю сторон, будет отклонено судом без исследования всех необходимых фактов, составляющих контекст данного значения (переговоры, переписка, практика, установившаяся во взаимоотношениях сторон, и т. д.).

В этой связи основная претензия к применению рассматриваемых правил сводится даже не к тому, что за основу судом принимается буквальное значение условия, а к тому, что при установлении в процессе толкования данного значения суд не принимает во внимание все обстоятельства спора, которые важны для

Во-вторых, значительным недостатком применения рассматриваемых правил является то обстоятельство, что для понятия «ясность условий договора» с практической точки зрения невозможно предложить универсальное определение с целью его последующего использования в качестве ограничения толкования.