Чтение онлайн

Обращается ли этот голос и к нам? Заключается ли в этом духовный урок и для нас? Несомненно. Прежде всего слова эти вызывают с нашей стороны вопрос: "Могу ли и я объявить мою генеалогию или моё родословие?" Приходится опасаться, что найдутся если не тысячи, то сотни людей, называющих себя христианами и, однако, неспособных это сделать. Они не могут от искреннего сердца и твёрдо заявить: "Мы теперь дети Божий" (1 Иоан. 3,2). "Все вы сыны Божий по вере во Христа Иисуса." Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово, и по обетованию наследники" (Гал. 3,26.29). "Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божий". "Сей Самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божий" (Рим. 8,14.16).

Вот "генеалогия" или родословие христианина, и ему дано преимущество иметь возможность это родословие объявить. Он рождён свыше, получил новое рождение, рождение от воды и Духа, т.е. чрез Слово Божие и Духа Святого (ср. тщательно Иоан. 3,5; Иак. 1,18; 1 Пётр. 1,23; Еф. 5,26). Христианин ведёт своё родословие непосредственно от Христа воскресшего и вознесённого во славу. Вот христианское родословие. Когда речь заходит о нашем человеческом природном родословии, если мы дойдём до его первоначального источника и откровенно объявим его, мы должны признаться и допустить, что мы происходим от родоначальника, заражённого грехом. Наш род - род грешников; наше наследие растрачено, сама кровь наша заражена язвой греха; мы - безвозвратно погибшие грешники. Мы никогда не вернёмся в наше первобытное положение; как непорочное состояние наше, так и связанное с ним наследие утрачены для нас навеки. Человек может вести свой род от целого ряда поколений дворян, князей и царей; но если ему приходится честно объявить своё родословие, он может назвать только падшего, погибшего, изгнанного из присутствия Божия родоначальника. Чтобы узнать сущность какой-либо вещи, необходимо доискаться до её источника. Именно так смотрит на вещи и судит о них Бог; и если мы хотим иметь правильное суждение о вещах, нам следует мыслить также. Суждение Божие о людях и о всяком вопросе останется навеки непреложным. Суждение человека мимолётно - оно меняется всякий день; ввиду этого вера и здравый смысл говорят нам, что "очень мало значит, как судят... люди" (в подл, "день") (1 Кор. 4,3). Как все это малозначительно! Мы хорошо сделаем, если проникнемся глубоким убеждением в ничтожестве человеческого суждения. Это даёт нашей душе спокойную возвышенность и святое достоинство, делающие нас способными возноситься духом над окружающими нас обстоятельствами. Какое значение имеет величие земное? Что толку в родословии, которое при добросовестном и точном определении его ведётся от грешного праотца? Человек может гордиться своим происхождением, лишь пока он не помыслил о своём истинном начале: "В беззаконии зачат и во грехе рождён" (Пс. 50,7). Таково происхождение человека, таково его рождение. Кому придёт на ум гордиться таким рождением, хвалиться подобным происхождением? На это способен разве человек, ум которого ослепил князь мира сего.

Иначе обстоит дело с христианином. Его родословие - небесное. Корни его генеалогического древа питаются соками почвы обновлённого творения. Смерть не властна порвать его генеалогическую связь, потому что родословие его ведётся от воскресения. Мы не можем небрежно относиться к этому вопросу, и читателю необходимо уяснить этот знаменательный факт. Из первой главы книги Числа мы легко можем убедиться, что всякому члену общества Израилева вменялось в обязанность объявлять своё родословие. Неизвестность в этом отношении навлекла бы пагубные последствия; она внесла бы в семью израильтянина непоправимое неустройство; она повлекла бы за собою исключение одного из сынов Авраамовых из числа граждан Израиля. Трудно представить себе, чтобы израильтянин, призванный дать отчёт в своём родословии, мог давать уклончивые ответы, как это делают современные нам христиане. Мы не можем представить себе, чтобы он говорил: "Я не уверен в своём происхождении. Иногда я льщу себя надеждою принадлежать к народу Израилеву; но бывают времена, когда я начинаю серьёзно опасаться, что я не вхожу в число членов общества Божия. В этом отношении я нахожусь в полной неизвестности, в полном мраке." Понятны ли были бы нам такие речи? Конечно, нет. Ещё менее можно себе представить человека, допускающего неразумную мысль, что раньше наступления дня суда никто не может с уверенностью утверждать, принадлежит он или нет к числу истых сынов Израиля.

Мы можем быть твёрдо уверены, что подобные мысли и суждения, такие опасения, вопросы и сомнения были чужды израильтянам. Всякий член общества Божия призван был объявить своё родословие, прежде чем занять место в рядах воинов. Всякий мог, подобно Савлу из Тарса, сказать: "Обрезанный в восьмой день, из рода Израилева" и т.д. (Фил. 3,5). Все было определено, все было известно и прочно установлено, если он действительно должен был быть зачисленным в ряды ополчения и хотел сражаться среди пустыни с врагами народа своего.

Не приходится ли и нам задаться вопросом: "Если еврей мог достоверно знать своё родословие, почему это не дано и христианину?" Читатель, взвесь этот вопрос; и если ты входишь в состав большого числа людей, никак не могущих приобрести уверенность в своём духовном происхождении, в своём рождении свыше, подумай, умоляю тебя, над этим фактом и выслушай наши убедительные доводы по этому важному вопросу. Быть может, тебе хочется нас спросить: "Как могу я быть уверен, что я действительно чадо Божие, что я член тела Христова, рождённый Словом и Духом Божиим? Я отдал бы все на свете, чтоб полностью уяснить себе этот важный вопрос."

Если это так, то горячо желаем помочь тебе его решить, потому что, предпринимая наш труд, мы задались именно целью написать наши "Замётки" именно для того, чтобы прийти на помощь смущённым душам; нам хочется, насколько Господь сделает нас на это способными, ответить на их вопросы, разрешая их сомнения и удаляя с их пути камни, преграждающие им дорогу.

Прежде всего отметим отличительную черту, характеризующую всех без исключения чад Божиих. Это весьма простое, но и в высшей степени блаженное преимущество. Если мы хотя бы в некоторой мере не обладаем им, это служит верным доказательством того, что мы не принадлежим к народу небесному; если же мы им обладаем, мы принадлежим к этому народу, и в этом случае без малейшего затруднения и с полною искренностью мы можем "объявить наше родословие". Какая же это черта? Какое это характерное семейное сходство? Господь Иисус Христос указывает его нам. Он говорит нам, что "оправдана премудрость всеми чадами её" (Лук. 7,35; Матф. 11,19). Все чада Премудрости, со дней Авеля и до настоящего времени, обладали этой отличительной чертой, свойственной всему небесному народу; не было ни одного исключения в этом отношении. Все чада Божий, все сыны Премудрости во все времена являли в большей или меньшей степени присущую им черту: они оправдывали Бога.

Пусть читатель взвесит этот факт. Он, быть может, не понимает, что именно значит "оправдывать Бога"; мы надеемся объяснить ему это, приведя один или два примера из Священного Писания. В Лук. 7 мы читаем, что "весь народ, слушавший Его, и мытари воздали славу Богу, крестившись крещением Иоанновым; а фарисеи и законники отвергли волю Божию о себе, не крестившись от него" (ст. 29-30). Здесь мы видим пред собою два рода людей, так сказать, сопоставленных друг с другом. Мы видим мытарей, оправдавших Бога и осудивших самих себя, и фарисеев, оправдавших самих себя и осудивших Бога. Первые признавали крещение Иоанново, крещение покаяния; вторые отвергали это крещение, отвергали покаяние, смирение и самоосуждение.

Здесь пред нами предстают две категории, на которые от времён Авеля и Каина до наших дней делится весь род человеческий. Это для нас пробный камень, дающий нам возможность определить наше "родословие". Заняли ли мы место, на котором осуждаем самих себя; поверглись ли мы ниц в горячем раскаянии пред Богом? Вот что значит оправдывать Бога. Это два нераздельных факта, составляющих, в сущности, одно и то же. Человек, осуждающий себя, оправдывает Бога, а человек, оправдывающий Бога, осуждает самого себя. С другой стороны, человек, оправдывающий себя, произносит осуждение на Бога, а человек, судящий Бога, оправдывает самого себя.

Так это всегда и бывает. Заметим при этом, что, когда человек встаёт на почву раскаяния и самоосуждения, Бог занимает тотчас место Оправдывающего. Бог всегда оправдывает тех, которые осуждают самих себя. Все дети Его оправдывают Его, и Он оправдывает всех Своих детей. В ту минуту, когда Давид произнёс слово: "Согрешил я пред Господом", он услышал ответ: "И Господь снял с тебя грех твой" (2 Цар. 12,13). Прощение Божие следует непосредственно за исповеданием Ему греха.

Отсюда становится очевидным, что ничто так не безумно, как если кто-либо оправдывает себя, потому что Бог, конечно, "праведен в словах Своих, и победит в суде Своём" (ср. Пс. 50,6; Рим. 3,4). Бог непременно окажется "чистым в суде Своём", и только тогда сделается полностью ясным, как безумно нам себя оправдывать. Мудр, следовательно, тот, кто осуждает себя; так и поступают все чада Премудрости. Ничто так не свидетельствует об истинном характере членов семьи Премудрости, как дух самоосуждения и привычка к нему. Ничто, с другой стороны, так явно не обнаруживает людей, не принадлежащих к этой семье, как дух самооправдания.

Мысли эти достойны самого серьёзного внимания. Плоть порицает все и всех, кроме себя самой. Но когда начинается работа благодати, она создаёт желание осуждать своё "я" и занять самое низкое место пред Богом. Вот где кроется тайна благословения и душевного мира! Все дети Божий стояли на этой почве, все обнаружили присутствие в себе этой чудной черты своего сыновнего характера, все достигли этого важного для души настроения. Во всей блаженной семье высшей Премудрости нам не удастся найти ни одного исключения в этом отношении, и мы с уверенностью можем сказать, что если читатель был доведён до откровенного, чистосердечного сознания, заставившего его счесть себя погибшим, осудить самого себя, занять место истинно кающегося грешника, то он в этом случае действительно одно из чад Премудрости и впредь может с дерзновением и уверенностью "объявлять своё родословие".

Мы настоятельно просим читателя прежде всего разрешить этот вопрос лично для себя. Никто не может стать у того или другого "знамени", пока не имеет возможности объявить своё "родословие". Невозможно, одним словом, занять определённое место "в пустыне", пока этот важный вопрос не будет окончательно решён нами. Как мог бы израильтянин древних времён занять определённое место в обществе собрания, как мог бы он вступить в ряды воинов или надеяться на какой-либо успех о своей жизни, если б он не был в состоянии отдать полный отчёт в своём происхождении? Это было немыслимо для него. Тоже относится и к христианину наших дней. Нет никакой возможности достичь чего-либо в жизни, в пустыне мира сего, нечего ожидать и победы в борьбе духовной, если христианин ещё не вполне уверен в непреложности своего духовного происхождения. Мы должны иметь право сказать: "Мы знаем, что мы перешли от смерти в жизнь. "Мы знаем, что мы от Бога." "Мы веруем и знаем" (1 Иоан. 3,14; 5,19; Иоан. 6,69), - без этого никоим образом нельзя рассчитывать на серьёзный успех в христианской жизни и на пути к небу.