Чтение онлайн

Таково положение Иеговы, по свидетельству книги Левит; необходимо постоянно иметь это в виду для верного понимания содержащихся в этой книге постановлений. Все эти постановления носят на себе отпечаток непреклонной святости, связанной с благоуханием чистой благодати. Откуда бы Бог ни говорил, Он всегда свят. Он был свят на горе Синайской, был свят и над крышкою ковчега; но в первом случае Его святость была связана с "огнём пожирающим", во втором - соединена с долготерпеливою благостью. Безукоризненная святость и бесконечная благость составляют характерную черту искупления во Христе Иисусе, искупления, многообразно и иносказательно изображённого в книге Левит. Бог должен был быть свят, хотя бы Его святость требовала вечного осуждения нераскаявшихся грешников; но полное проявление Его святости в спасении грешников оглашает небеса песнею хвалы: "Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!" (Лук. 2,14). Это славословие, этот хвалебный гимн не мог огласить небеса, когда был дан "огненный закон"; потому что хотя "слава Богу в вышних", несомненно, была связана с законом горы Синайской, этот закон не приносил с собою ни "мира на землю", ни "благоволения людям": закон показывал, чем должны были быть люди, чтобы заслужить благоволение Божие. Но когда Сын воплотился на земле, в Нем нашли удовлетворение все небесные интересы, потому что личность и дело Сына Божия полностью явили собою как Божественную славу, так и благословение человека Богом.

Теперь нам следует отметить порядок, в котором идут жертвоприношения, описанные в первых главах нашей Книги. На первый план Бог ставит жертву всесожжения, а кончает Он жертвою за грех; Он кончает тем, чем мы начинаем. Этот знаменательный порядок исполнен для нас поучения. Когда меч обличения впервые пронзает душу, совесть припоминает грехи прошлого, обременяющие её; память переносится в прошлое, останавливая свой взгляд на страницах прожитой жизни и видит, что они испещрены чёрными пятнами - следами многочисленных прегрешений против Бога и людей. В этом периоде своего развития душа меньше озабочена определением источника, откуда возникли эти прегрешения, чем подавляющим и очевидным сознанием, что тот или иной её грех был действительно совершён; потому-то она так сильно нуждается в уверенности, что Бог, по Своей великой милости, установил жертвоприношение, ради которого "всякая вина" получала полное прощение (Кол. 2,14); это жертвоприношение представлено нам Господом под видом "жертвы за грех".

Но по мере того, как душа подвигается вперёд в Божественной жизни, она проникается сознанием, что грехи, совершенные ею, суть ничто иное, как отпрыски одного общего корня, струи одного и того же источника; ей становится понятно, что грех, живущий во плоти, есть корень или источник всех её беззаконий. Это открытие влечёт за собою ещё более глубокое внутреннее сокрушение, исцелить которое может лишь столь же глубокое понимание крёстного подвига, потому что на кресте Бог Сам "осудил грех во плоти" (Рим. 8,3). Читатель видит, что в этом месте Послания к римлянам речь идёт не о грехах, совершаемых в повседневной жизни, а о корне, от которого они произошли, о "грехе во плоти." Это великая и важная истина. Христос не только "умер за грехи наши по Писанию" (1 Кор. 15,3); Он сделался ещё "для нас жертвою за грех" (2 Кор. 5,21). Вот о чем свидетельствует ветхозаветная "жертва за грех".

Когда сознание искупительного дела Христа вносит мир в наше сердце и в нашу совесть, мы делаемся способными питаться Христом, Который есть основание нашего мира и нашей радости в присутствии Божием. До того же времени, пока мы не увидим наших беззаконий прощёнными и нашего греха осуждённым, мы не можем вкушать ни мира, ни радости. Лишь только предварительно познакомившись с жертвою за преступление и жертвою за грех, мы сможем оценить все значение мирной жертвы или жертвы радости и благодарения. Потому "жертве мирной" отведено среди жертвоприношений место, соответствующее времени, когда мы научаемся духовно питаться Христом.

Также отведено подобающее место и "приношению хлебному". Когда душа вкусила всю сладость духовного общения со Христом, когда она научилась в мире и с благоговейным чувством благодарности питаться Им в присутствии Божием, душа горит жаждою все глубже и глубже познавать совершенство и славу таинственной личности Христа; в Своём милосердии Бог отвечает на это желание, устанавливая хлебное жертвоприношение, прообразно изображающее совершенство человеческого естества Христа.

После всех жертвоприношений, наконец, следует жертва "всесожжения", венец всех жертв, прообраз крёстного подвига, совершенного на глазах Самого Бога и выражающего собою беззаветную преданность Богу сердца Христа. Впоследствии мы займёмся подробным изучением всех этих жертвоприношений; здесь мы только отмечаем порядок их следования, порядок поистине удивительный; с какой бы стороны мы на него ни смотрели, начало и конец его - крест. Если, начиная с порядка, мы прежде всего рассматриваем жертву всесожжения, мы видим в ней Христа, вознесённого на крест, Христа, исполняющего волю Божию, совершающего искупление приношением Себя в жертву во славу Божию. Если же, следуя, напротив, внутреннему порядку, мы восходим от человека к Богу, начиная, таким образом, с жертвы за преступление, в этой жертве мы видим Христа, возносящего на крест наши грехи и истребляющего их ценою Своей искупительной жертвы всюду: в совокупности жертвоприношений, равно как и во всех их подробностях, сказываются совершенство, красота и превосходство Божественного, дивного Спасителя. Все клонится к тому, чтобы вызвать в наших сердцах глубокий интерес к изучению этих драгоценных прообразных теней, сущность которых - Христос. Бог, давший нам книгу Левит, Сам живою силою Духа Святого да дарует нам и разумение при её изучении, дабы мы славили имя Его за поразительные прообразы, которые открываются нам в этой книге и проливают яркий свет на личность и дело благословенного Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа. Да будет слава ему во веки веков! Аминь.

Книга открывается описанием жертвы всесожжения, прообразно представляющей нам Христа, приносящего Себя, непорочного, в жертву Богу (Евр. 9,14); поэтому Дух Святой ставит её на первый план. Взяв на себя выполнение славного дела искупления, Господь Иисус ревностно преследовал в этом деле одну высшую цель - прославление Бога. "Я желаю исполнить волю Твою, Боже Мой" (Пс. 39,7-9). Эти слова были постоянным правилом Господа Иисуса, руководившим каждым действием, каждым обстоятельством Его жизни; нигде, однако, они не отразились так определённо, так могущественно, как в крёстном подвиге. Какова бы ни была воля Божия, Христос пришёл на землю творить эту волю. Благодарение Богу, мы знаем, как "сказалось в нас совершение Христом этой воли"; потому что "по сей-то воле освящены мы единократным принесением тела Иисуса Христа" (Евр. 10,10). Но дело Христово прежде всего относилось к Богу. Христос находил блаженство в совершении на земле воли Божией. Ни один человек до Него не поступал так, как Он. По милости Божией некоторые люди "делали угодное в очах Господа" (3 Цар. 15,5.11; 14,8); но не было на земле человека, который исполнял бы волю Божию всегда, всецело, неизменно, неуклонно. Господь Иисус был Человеком послушным; "Он был послушным даже до смерти, и смерти крёстной" (Фил. 2,8). Сам "Он восхотел идти в Иерусалим" (Лук. 9,51); позднее, по дороге из Гефсиманского сада к кресту Голгофы, Он следующими словами выражал безусловную преданность Своего сердца Отцу: "Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?" (Иоан. 18,11).

Чудное благоухание издавала эта беззаветная преданность Богу. Небо ликовало при виде Человека, непорочного на земле, даже смертью Своею исполнявшего волю Божию. Кто мог исследовать таинственную глубину преданного сердца, открывшуюся взору Божию на кресте? Никто, кроме Самого Бога; потому что в этом отношении, как и во всем, касающемся Его таинственной, славной личности, действительно "никто не знает Сына, кроме Отца" (Матф. 11,27); и никто не может что-либо узнать о Сыне, если ему этого не откроет Отец. Ум человеческий способен хотя бы в некоторой степени усвоить любую науку, известную под солнцем. Человеческая наука не превышает уровня понимания человека; но Сына человек познает лишь настолько, насколько Его открывает чрез Духа Святого Своим Словом Отец. Дух Святой с радостью открывает Сына, с радостью "берёт от Иисуса" и являет это нам; это познание во всей его полноте, во всей его красоте открывается нам в Писании. Мы не имеем нужды в новом откровении, потому что Дух Святой "напоминал все" апостолам и "наставлял их на всякую истину" (Иоан. 14,26; 16,13). Ничего нет больше "всякой истины"; поэтому каждая попытка получить новое откровение, видеть новое развитие истины, т.е. развитие, не описанное в богодухновенных книгах, навсегда останется тщетным усилием человека, желающего прибавить что-либо к тому, что Бог называет "всякой истиной". Дух Святой, конечно, может с новым необыкновенным могуществом развить и применить к делу содержащуюся в Писании истину; но это нимало не похоже на безумное превозношение ума человеческого, который, отвергая полноту Божественного откровения, силится вне этого откровения найти принципы, мысли и догматы, могущие направлять совесть.

Евангелия рисуют пред нами различные стороны характера, личности и дела Христа; и с первого дня появления на земле этих драгоценных повествований чада Божий всех веков любили углубляться в их изучение, насыщаясь содержащимися в них откровениями о Том, Кого любит и Кому доверяет их сердце, Кому они обязаны своим блаженством, как временным, так и вечным. Но сравнительно невелико число людей, когда-либо задававшихся целью изучения самых подробных поучительных прообразов относительно того же славного вопроса. В жертвоприношениях, описанных в книге Левит, многие особенно были склонны видеть устаревшие указания, относящиеся исключительно к еврейским обычаям, лишённые всякого значения для нас и не проливающие никакого духовного света в наши души. Необходимо, однако, признать, что страницы книги Левит, на первый взгляд лишённые всякой привлекательности и изобилующие всевозможными обрядовыми подробностями, занимают наряду с чудными изречениями пророка Исайи важное место среди всего, что "писано было прежде" и что "написано нам в наставление" (Рим. 15,4). Мы должны, конечно, изучать содержание этой книги, как и вообще всего Священного Писания, в духе смирения, отрекаясь от своего собственного "я"; при этом необходимо проникнуться чувством благоговейной зависимости от Говорящего, никогда не упуская из виду великой цели, важного значения и общей гармоничной совокупности всех откровений, обуздывая наше воображение и не давая ему увлечь нас низменными стремлениями. Если милостью Божией с именно таким настроением мы приступим к изучению прообразов этой книги, мы откроем в них богатейшие рудники неисчерпаемых сокровищ Божиих.

Перейдём же к рассмотрению жертвы всесожжения, представляющей, как мы это уже отметили, Христа, отдающего Себя, непорочного, в жертву Богу. "Если жертва его есть всесожжение из крупного скота, пусть принесёт её мужского пола, без порока" (ст. 3). Невыразимая слава личности Христа составляет основание христианства. Достоинство и славу, присущие Ему, Христос сообщает и всему, что Он делает, и каждому служению, которое Он совершает. Никакое служение не могло прибавить что-либо к славе Того, Кто есть "сущий над всем Бог, благословенный вовеки" (Рим. 9,5), "явившийся во плоти Бог" (1 Тим. 3,16), славный "Эммануил, с нами Бог" (Матф. 1,23; Ис. 7,14), "вечное Слово", "Творец" и "Промыслитель" Вселенной. Служение всякого рода, мы знаем, было связано с человеческим естеством Христа; принимая на Себя образ человека. Он сошёл на землю, оставляя славу, которую имел у Отца от создания мира. Он жил среди обстановки, шедшей вразрез со всеми Его взглядами, ища единственно полного прославления имени Божия. Он сошёл на землю, чтобы быть здесь "снедаемым" святою и неугасимою ревностью по славе Божией (Пс. 68,10) и чтобы привести в исполнение вечные советы Божий.

Жертва "мужского пола", "без порока", "однолетняя", представляет собою Господа Иисуса, добровольно отдающего Себя в жертву во исполнение воли Божией. В этой жертве не должно было быть ничего, указывающего на слабость или несовершенство. Для всесожжения выбиралось животное "мужского пола, однолетнее" (ср. Исх. 12,5). При рассмотрении других жертв мы увидим, что дозволялось в некоторых случаях закалать в жертву и животных женского пола; это не значило, что Бог мог благоволить к несовершенной жертве, потому что везде и всегда жертва должна была быть "без порока"; в некоторых случаях Бог допускал отступления, свидетельствовавшие о несовершенстве человека, приносившего за себя жертву. Всесожжение было наивысшей жертвой, потому что оно представляло собою Христа, отдающего Самого Себя в жертву Богу, Христа во всей полноте, всецело посвящённого исключительно Богу: на Нем покоились взор и благоволение сердца Божия. Необходимо принять это в соображение. Один лишь Бог знал истинную цену искупительного дела Христова; Один лишь Он мог полностью оценить значение креста и беззаветную преданность Сына, олицетворяемую им. Крест, представленный жертвою всесожжения, заключал в себе нечто, осязаемое лишь для взора Божия; значение креста полно глубины, недоступной ни для смертных, ни для ангелов; исходивший от креста голос достигал лишь слуха Отца, предназначался именно и исключительно для Него. Между крестом Голгофы и престолом Божиим существовали отношения, неуловимые и непонятные для разумения творения Божия.

"Пусть приведёт её к дверям скинии собрания, чтобы приобресть ему благоволение пред Господом" (ст. 3. ср. Лев. 22,18-19). Характер жертвы всесожжения, изображённый здесь, являет нам мало понятую нами сторону крёстного подвига. Мы слишком склонны видеть в кресте лишь место, где был произведён суд и была навеки решена дилемма между вечным правосудием и жертвой без порока, лишь место искупления нашего греха, место славной победы над сатаною. Крест действительно является всем этим; но этим не ограничивается его значение: крест ещё и место, где была явлена любовь Христа к Отцу, где эта любовь нашла выражение, понятное лишь Одному Отцу; именно эту сторону креста и представляет собою прообразно жертва всесожжения, по своей сути добровольная жертва. Если бы речь шла лишь об искуплении греха и претерпении гнева Божия за грех, эта жертва не могла бы зависеть от личной воли приносившего её; в этом случае она непременно была бы обязательной, безусловно необходимой. Господь Иисус не мог желать уподобиться "жертве за грех" (2 Кор. 5,21). Желать вынести на Себе гнев Божий и лишить Себя лицезрения Божия: уже один этот факт очевидно показывает нам, что жертва всесожжения представляет собою не Христа, несущего на кресте грех мира, но Христа, исполняющего на кресте волю Божию.