Чтение онлайн

Было и ещё одно вещество, которое никоим образом не могло входить в состав хлебного приношения: то был мёд. "Ни квасного, ни меду не должны вы сожигать в жертву Господу" (ст. 11). Мы только что видели, что квасное олицетворяет собою, несомненно, злое начало; мёд же является явным символом всего внешне привлекательного и сладкого. Оба этих вещества не были благоугодны в глазах Божиих; оба они исключались из составных частей хлебного приношения, оба были несовместимы с жертвенником Божиим. Подобно Саулу (1 Цар. 15,9), люди способны заблуждаться в оценке вещей, считая некоторые из них "маловажными и худыми", другие же, напротив, драгоценными; но Бог не делает разницы между привлекательным и вкрадчивым царём Агагом и последним из его подданных. Нельзя, конечно, не считаться с хорошими нравственными качествами человека и не ценить их по достоинству. "Нашёл ты мёд? ешь, сколько тебе потребно" (Пр. 25,16); но помни, что меду не было места ни в хлебном приношении, ни в Том, Кого оно собою прообразно представляло. Там была полнота Духа Святого, было благоухание Ливана, было предохраняющее от порчи действие "соли завета". Все это в Личности истинного "хлебного приношения" присоединялось не к "меду", а к лучшей "пшеничной муке".

Какой урок для нас! Целый ряд поучительных истин развёртывается пред нашим духовным взором, господь Иисус умел держать в подчинении Своего душевного человека и отводил душевным привязанностям место, им подобающее. Он узнал, сколько "меду было потребно". Он мог сказать Своей матери: "Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?" (Лук. 2,49). Но Он мог также сказать и Своему возлюбленному ученику: "Се, матерь твоя!" (Иоан. 19,27). Притязания родства, другими словами, теряли для Господа Иисуса значение, когда речь шла о посвящении Богу всех Его способностей, всей Его жизни. Мать Его и близкие Его могли, казалось, думать, что их человеческие отношения давали им некоторое право на особое расположение Спасителя, давали им возможность влиять на Него; это вполне согласовывалось с их человеческими соображениями. "И пришли матерь и братья Его (по плоти) и, стоя вне дома, послали к Нему звать Его. Около Него сидел народ. И сказали Ему: Вот, матерь Твоя и братья Твои, и сестры Твои, вне дома, спрашивают Тебя" (Марк. 3,31-32). Какой ответ дал Тот, прообразом Которого было хлебное приношение? Жертвует ли Он, повинуясь голосу природы, Своим делом ради Своих личных привязанностей? Конечно, нет. Поступить так - значило бы примешать "меду" к жертве; Он не мог сделать этого. Господь Иисус всегда оставался верным Богу, - меду нигде не было места: как в этом, так и во всех остальных случаях Его жизни, на первом плане всегда стояло соблюдение прав Божиих; во всех Его поступках сказывалась сила Духа Святого; благоухание Ливана и оздоравливающее действие соли занимали отведённое им место в Его жизни. "И отвечал им: Кто матерь Моя и братья Мои? И, обозрев сидящих вокруг Себя, говорит: вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат и сестра и матерь" (Марк. 3,33-35).

[Это чудное изречение показывает нам, что Бог привлекает душу и вводит её в общение с Христом: этого не испытали на себе Его братья по плоти; их влекло к Нему чисто родственное расположение. К ним, как и ко всем прочим людям, относилось слово: "Если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия" (Иоан. 3,3). Его мать нуждалась в личной вере в Христа наравне со всеми потомками согрешившего Адама. Возрождение должно было обновить ветхого человека. "Слагая в сердце слова Божий", она обрела спасительную Божию благодать. Конечно велико было Божие благоволение к ней - иначе "Сильный не сотворил бы ей величия" (Лук. 1,49); это не мешает ей, однако, "в духе радоваться о Боге, Спасителе своём" (Лук. 1,47). Вместе со всеми искупленными Божиими "блаженная между жёнами" (Лук. 1,42) омыта святою кровью Христа, облечена в Его праведность и возносит хвалебную песнь Богу.

Этот очевидный факт ещё более подтверждает уже рассмотренную нами мысль, что воплощение Христа заключалось не в соединении нашей порочной человеческой природы с Ним. Важно всесторонне рассмотреть эту истину; она всецело истекает из 2 Кор. 5,14-17: "Ибо любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так: если один умер за всех, то все умерли. А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего. Потому отныне мы никого не знаем по плоти; если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем. Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое."]

Нелегко бывает служителю Божию ограничить свои земные притязания таким образом, чтобы они не посягали на права Божественного Учителя. В жизни нашего Господа, мы знаем, все права, Божественные и человеческие, уравновешивались. Что касается нас, мы часто приносим истинные интересы Божий в жертву тому, что считаем служением Богу. Отдавая свои силы мнимому делу Божию, мы в то же время часто небрежно относимся к заповедям Божиим. Необходимо всегда помнить, что истинное благочестие заключается в соблюдении всех Божиих прав. Если я занимаю место, требующее моего труда с десяти часов утра до четырёх часов пополудни, я не имею права ни проповедовать, ни навещать в эти часы бедных. Занимаюсь ли я торговлей, и это дело я должен вести со всею верностью и со страхом Божиим. Мне не поручено Богом идти возвещать Евангелие направо и налево в то время, когда моё присутствие необходимо в банковской конторе; это значило бы бесчестить святое учение моего Бога. "Моё призвание, - скажет мне, может быть, читатель, - проповедь, и я нахожу, что моя служба или моё торговое дело только отвлекает меня от этого." Если ты действительно призван и подготовлен Богом к делу проповеди и не можешь соединить того и другого, откажись от своей службы, сократи или действительно прекрати пред Лицом Божиим свою торговлю, и иди трудиться во имя Господа. Вот истинное благочестие, вот благоугодная Богу преданность сердца. Иначе все твои добрые намерения только внесут неустойчивость в твою жизнь. Благодарение Богу, жизнь Господа Иисуса изобилует примерами этого рода; в Слове же Божием обновлённый человек всегда найдёт ясные указания в этом отношении; таким образом, нам дана возможность избежать заблуждений как при избрании нами пути, предназначенного для нас Божественным Промыслом, так и при определении установленных Богом родственных обязанностей.

2. Далее нам предстоит рассмотреть способ приготовления жертвы хлебного приношения. Приготовлялась она, как мы уже видели, с помощью огня. Эта жертва состояла из приношения хлебного "из печёного в печи", из хлебного приношения - "со сковороды" или же из хлебного приношения "из горшка" (ст. 4,5,7). Процесс варки и печения прообразно изображает страдание. Но ввиду того, что эта жертва названа "благоуханием, приятным Господу" - выражение, никогда не употребляемое в связи с жертвою за грех или с жертвою за преступление - речь здесь, очевидно, не идёт о страдании за грех, о страдании от гнева Божия; это не Христос, занявший место грешников и соделавшийся жертвой нелицеприятного правосудия Божия. Согласно домостроительству, описанному в книге Левит, "благоухание, приятное Господу" и страдание за грех - два понятия, безусловно, несовместимых. Допустить здесь мысль о страдании за грех - значило бы совершенно исказить прообраз, являемый жертвою хлебного приношения.

Вникая в жизнь Господа Иисуса, составляющую, как мы уже сказали, главный смысл жертвы, прообразно изображённой хлебным приношением, мы можем заметить в ней три различных вида страдания, а именно: страдание за правду, страдание сердечного участия и предвкушение крёстных страданий.

Как Праведник, как Служитель истины, Христос страдал, живя среди обстановки, полностью чуждой Ему; но именно это страдание нимало не походило на страдание за грех. Установить разницу между этими двумя видами страданий - вопрос большой важности; смешение этих двух понятий приводит к пагубным ошибкам. Страдание Праведника, живущего среди людей из любви к Богу, не похоже на страдание Праведника, вставшего на место грешников и несущего на Себе гнев Божий. Господь Иисус страдал, как Праведник, живя на земле; за грех Он пострадал умирая. Во время Его земной жизни люди и сатана всячески противодействовали Ему; даже на кресте Он испытал всю силу нападок врага; но когда они совершили все, что было в их власти, когда в своей смертельной вражде они достигли крайних пределов человеческого и сатанинского сопротивления Богу, тогда Подъявшему грех мира, кроме всего этого, ещё надлежало вступить в область беспросветного мрака и ужаса; без этого не могло совершиться начатое Им дело. Когда Он жил на земле, ни малейшее облако не скрывало от Него Лика Божия, но на "проклятом древе" (Гал. 3,13) окруживший Его мрак греха скрыл от Него этот свет, вырывая из Его уст таинственный возглас: "Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?" (Матф. 27,46). То была совершенно исключительная минута в летописи вечности. Во время земной жизни Христа временами отверзалось небо, и свидетельство благоволения Божия исходило оттуда; но на кресте Бог отвратил Лик Свой от Христа, потому что Он принёс Свою душу в жертву умилостивления. Если бы в течение всей Своей земной жизни Христос нёс на Себе бремя греха, не было бы и разницы между крестом и Его жизнью на земле, предшествовавшей кресту. Почему Бог никогда не оставлял Христа Одного до Его вознесения на крест? Отличалось ли положение Христа на кресте от положения Христа, преобразившегося на святой горе? Оставил ли Бог Его Одного на этой горе? Нёс ли Он и тогда бремя грехов? Все это очень простые вопросы, и мы предлагаем ответить на них тем, кто утверждает, что в течение всей Своей жизни Христос нёс на Себе бремя наших грехов.

Очевидно, что ни в человеческом естестве Христа, ни в каком-либо другом отношении в Нем не было решительно ничего общего с грехом, ничего, заслуживающего гнева Божия и смерти. Жертвою за грех Он соделался только на кресте: здесь Он вынес на Себе всю ярость гнева Божия, отдавая Свою жизнь в полное искупление грехов мира; но об этом нет и речи в жертве хлебного приношения. Там, правда, встречается процесс печения - действие огня; но это не пламя гнева Божия. Хлебное приношение было не жертвою за грех, а жертвою "приятного благоухания". Значение его, таким образом, вполне определённо; ясное и верное понимание этого прообраза даёт нам горячее желание всегда тщательно хранить в своём сердце драгоценную истину, свидетельствующую о непорочности человеческой природы Христа. Думать, что по Своему рождению Христос должен был всю Свою жизнь нести на Себе проклятие и гнев Божий - значит открыто не признавать Божественной истины относительно воплощения Христа, истины, возвещённой ангелом и часто повторяемой апостолом во вдохновенных изречениях. Это значит ещё и изменять и характер, и цель жизни Христовой, и лишать крест его отличительной славы, и умалять значение греха и искупления. Одним словом, это смещает краеугольный камень святого откровения, вследствие чего все здание откровения рушится, и нас окружает безнадёжное разрушение и смятение.

Господь Иисус страдал также и из сердечного участия к людям; и этот вид страдания даёт нам возможность проникнуть в сокровенную глубину Его сердца, исполненного нежного сострадания. Его глубокая любовь всегда откликалась на любую скорбь, на любую человеческую немощь. И представить себе нельзя, чтобы полное совершенства человеческое сердце не горело Божественным участием при виде страдания, причиняемого грехом потомству Адама. Хотя и освобождённый лично от причины и действия греха, хотя и принадлежащий к небу и живущий на земле жизнью небесною, Христос силою живого участия проникал в глубочайшие бездны человеческого страдания; да, Он чувствовал страдание несравненно более живо, чем те, которые переносили его; это происходило от совершенства Его душевного человека. Он был наделён, кроме того, способностью созерцать как скорбь, так и её причину, каков бы ни был характер этой скорби и в какой бы мере она ни выражалась; созерцать все в присутствии Божием. Он чувствовал так, как не чувствовал никто из живущих на земле. Все Его чувства, все Его движения души, все Его симпатии - все нравственное и умственное Его существо - все было совершенно; поэтому никто из людей не может сказать, не может даже и представить себе, что должен был выстрадать Святой Божий, живя среди мира, подобного нашему. Он видел, как человечество изнемогало под бременем греха и скорби; видел, что все творение стенало под игом зла; вопль пленных доносился до Его слуха; слезы вдов проливались на Его глазах; нищета и бедность трогали Его чуткое сердце; болезнь и смерть "возмущали Его дух"; Его страдания из сердечного участия превосходили всякое человеческое разумение.

Вот место Священного Писания, которое, мне кажется, явно обнаруживает характер описываемых нами страданий. "Когда же настал вечер, к Нему привели многих бесноватых, и Он изгнал духов словом и исцелил всех больных, да сбудется реченное чрез пророка Исайю, который говорит: "Он взял на Себя наши немощи и понёс болезни" (Матф. 8,16-17). Здесь сказалась Его сострадательность - то была способность сострадать, достигшая в Нем совершенства. Сам Он не знал никаких болезней, никаких недугов. Но из сострадания, единственно из сострадания, "Он взял на Себя наши немощи и понёс наши болезни". Это мог совершить лишь совершенный Человек. Мы можем сострадать друг другу; но Один лишь Иисус Христос мог взять на Себя человеческие немощи и болезни.

Если бы Ему пришлось взять на Себя эти скорби в силу Его рождения, в силу Его отношения к Израилю и к людям вообще, для нас исчезли бы вся красота, все значение Его добровольного сострадания. Будь Он поставлен в положение безусловной зависимости, не оставалось бы места для добровольного действия. Но, с другой стороны, видя, насколько Он освобождён был от всякой немощи человеческой и от всех причин, её производящих, мы можем хотя бы отчасти понять эту любовь, это непостижимое сострадание, которые заставили Его из чувства истинного и сильного участия к нам взять на Себя наши немощи и понести наши болезни. Итак, существует великая разница между Христом, сострадающим человеческим немощам из добровольного участия, и Христом, страдающим вместо грешников. Страдания первого рода проходят чрез всю жизнь Искупителя; страдания второго рода ограничиваются Его смертью.