Чтение онлайн

Находясь в конфликте сам с собой, желая не прожигать свою жизнь, а делать что-то полезное, Лев Толстой решается на серьезный шаг – открывает начальную школу для крестьянских детей. Мы знаем, что подобный опыт у него уже был, но удачным его назвать нельзя. Однако он создает Яснополянскую бесплатную школу без телесных наказаний. Крестьяне сначала удивились: где это видано, чтоб учили бесплатно, и без наказаний никак не обойтись. Но постепенно они убедились в реальности затеи. В школе обучались 37 детей от 7 до 15 лет (32 мальчика и 5 девочек). Занятия проводились с 8 до 12 часов и с 15 до 18 часов. Целью своей Толстой ставил творческое воспитание детей. Основной принцип обучения – полная свобода учеников. Работали там четыре учителя. Ребята учились читать, писать, считать, им преподавали историю, пение, естествознание. В классе ученики садились, где хотели. Занятия велись в виде беседы, каждый мог задать вопрос на любую тему. На переменах Толстой старался рассказывать детям что-нибудь интересное, играл с ними, бегал наперегонки, катался на санках зимой, летом они вместе ходили на речку или в лес. Лев Николаевич читал ученикам книги, делился историями об Отечественной войне, стараясь привить им чувство патриотизма. Проходили различные творческие занятия – собирали местный фольклор, писали рассказы. Кроме того, проводились уроки по труду, но с элементами игры, чтобы труд сделать радостным и увлекательным. Уделялось внимание и физическому развитию. Так как книг для детей тогда печаталось мало, впоследствии в 1872 году Толстой напишет для детей «Азбуку». Школа Толстого и педагогический журнал «Ясная Поляна» стали примером для подражания. Такие заведения открылись и в других местах, но, к сожалению, как и многие прогрессивные идеи, подвергались нападкам со стороны помещиков. Летом 1862 года в школе в отсутствие самого Льва Николаевича жандармы произвели обыск. В знак протеста Толстой закрыл школу. Потом он, конечно, будет работать над методиками обучения и вопросами организации народных школ, но без какой-либо преподавательской деятельности.

Ну а пока, в 1860 году, Толстой едет в большое путешествие по Европе, чтобы лучше узнать педагогические системы разных стран. Прибыв в Киссинген, Толстой сразу начал осмотр местных школ. Восторга он не испытал. «Ужасно. Молитва за короля, побои, все наизусть, испуганные, изуродованные дети». Подобный подход к образованию не устраивает Льва Николаевича. В его представлении школы, кроме образовательной функции, решают задачу воспитания детей в более свободном ключе, не свойственном тому времени. Кроме изучения европейских школ, Толстой хочет пополнить свои теоретические познания по педагогике. Он изучает «Историю педагогики» Раумера. Делает заметки в дневнике, выписывая то, что привлекло его в этой книге. Например, «Монтень первый ясно выразил мысль о свободе воспитания», – записал Толстой в дневнике 5 августа.

Также Толстой интересуется условиями сельского хозяйства, беседует с рабочими, даже принимает участие в сенокосе. Но характеристику оставляет негативную: «Невежество, нищета, лень, слабость» (дневник от 31 июля).

Пока Толстой путешествует по Европе, приходит известие о болезни Николеньки. Старший брат всегда вызывал у Толстого восхищение и преклонение, он оказал на жизнь Льва немалое влияние. Поэтому нам нужно пристальнее вглядеться в этого человека.

Николай Николаевич Толстой родился 21 июня 1823 года. Он был всеобщим любимцем с детства. Родные звали его Коко. Он единственный из детей, кто хорошо помнил мать и был более всего похож на нее. После ее смерти Николенька постоянно занимался с братьями, придумывал для них игры и сочинял разные истории. Ему было 14 лет, когда умер отец. Несмотря на юный возраст и наличие опекунов, он берет на себя ответственность за своих родных, всеми силами поддерживает братьев и сестру, часто проводит с ними время. В 16 лет поступает на математический факультет Московского университета, но после переезда семьи в Казань переводится на философский. После окончания института Николай идет на военную службу. Служит на Кавказе, и мы знаем, что Лев Толстой уедет туда именно с ним. В 1853 году Николай Николаевич выйдет в отставку в чине штабс-капитана, потом снова в 1855 поступит на военную службу и окончательно распрощается с армией в 1858 году. Николай Толстой обладал несомненным литературным талантом. Его очерки «Охота на Кавказе» были опубликованы с подачи Льва Толстого, их высоко оценили многие литераторы. Но сам Николай был начисто лишен тщеславия и амбиций. Он писал и после, но об этом узнали только после его смерти, а напечатали уже в советское время.

Он был чудесным человеком, но армейская жизнь сказалась на нем, развив пристрастие к попойкам и полное равнодушие к собственному благополучию. Он – храбрый офицер, умелый азартный охотник, но в духовном развитии не испытывал потребности, и к тому же сильно пил. «Николенька опять был нехорош, на площади делал бесчинства. Жалко, что он не знает, какое большое для меня огорчение видеть его пьяным; я уверен, что так как это доставляет ему очень мало удовольствия, он удержался бы». Тургенев о нем отзывался так: «прелестный малый, ленивый, флегматичный, неразговорчивый и в то же время очень добрый, нежный, с тонким вкусом и тонкими чувствами, существо поистине оригинальное». К сожалению, после выхода в отставку преобладала не оригинальность, а кутежи.

В мае 1860 года Николай, давно страдающий чахоткой, едет за границу на лечение, но оно не дает ожидаемых результатов. Приезжает Лев Николаевич, чтобы быть с братом и ухаживать за ним. 20 сентября 1860 года Николай Толстой умирает в возрасте всего 37 лет. «Два месяца я час за часом следил за его погасанием, и он умер буквально на моих руках», – писал Лев Толстой. Потом он скажет своему помощнику Николаю Гусеву: «Смерть Николеньки – самое сильное впечатление в моей жизни».

Во время похорон брата Льву Николаевичу пришла в голову идея «написать матерьялистическое Евангелие, жизнь Христа матерьялиста». Видимо, Толстой хотел создать в противовес церковным учениям такое описание Христа, где тот был бы не Богом, а человеком. Но дальше мысли дело не пошло.

Смерть брата потрясла Толстого до глубины души, навалились вопросы. «И зачем? за что? мучилось, радовалось и тщетно желало такое милое, чудное существо… Ничем, кроме грустью и ужасом, нельзя ответить на этот зачем? Тот же зачем звучит и в моей душе на все лучшее, что в ней есть». После ухода Николая Толстого неразрешенный вопрос о смысле жизни и смерти встал перед Львом Николаевичем с новой силой. «Скоро месяц, что Николенька умер. Страшно оторвало меня от жизни это событие. Опять вопрос: зачем? Уж недалеко до отправления туда. Куда? Никуда. Пытаюсь писать, принуждаю себя, и не идет только оттого, что не могу приписывать работе того значения, какое нужно приписывать для того, чтобы иметь силу и терпенье работать».

В письме А. А. Толстой он пишет: «Не то, что половина жизни оторвана, но вся энергия жизни с ним похоронена. Незачем жить, коли он умер, и умер мучительно; так что же тебе будет? Еще хуже… Вот уж месяц, я стараюсь работать, опять писать, что я было бросил, но самому смешно». Он делится самым сокровенным, душевным состоянием брата перед смертью: «За несколько минут перед смертью он задремал и вдруг очнулся и с ужасом прошептал: «Да что ж это такое?» Это он ее увидал – это поглощение себя в ничто».

«А уж ежели он ничего не нашел, за что ухватиться, что же я найду? Еще меньше», – и уже о своих терзаниях и сомнениях: «Тысячу раз я говорю себе: “Оставим мертвым хоронить мертвых”, надо же куда-нибудь девать силы, которые еще есть, но нельзя уговорить камень, чтобы он падал наверх, а не вниз, куда его тянет. Нельзя смеяться шутке, которая наскучила, нельзя есть, когда не хочется. К чему все, когда завтра начнутся муки смерти со всею мерзостью подлости, лжи, самообманыванья, и кончатся ничтожеством, нулем для себя». Его размышления переходят в озлобление против того, кого люди называют Богом. Чаша смертей заполнена и перевалила за критическую массу, больше нельзя спрятаться и уклониться от этих вопросов.

Толстой продолжит свое путешествие и в 1861 году. Он начнет писать произведение «Декабристы», но не продвинется дальше третьей главы, чуть не сделает предложение Екатерине Александровне, племяннице Дондуковых-Корсаковых, но передумает. А потом вернется в Россию.

1862 год. Мысли о семейной жизни все чаще и чаще посещают Толстого, он убежден, что «без семьи он не в силах получить от жизни всего, чтобы почувствовать, постигнуть ее полноту, и сам не в силах дать жизни, людям всего, что способен дать». Но пока это только мысль, а в реальности рядом с ним случайные обитательницы борделей. Правда, была у Толстого и сильная любовная привязанность к замужней яснополянской крестьянке Аксинье Базыкиной. «Чудный Троицын день. Вянущая черемуха в корявых рабочих руках… Видел мельком Аксинью. Очень хороша. Все эти дни ждал тщетно… Красный загар шеи… Я влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли. Мучаюсь. Завтра все силы». «Ее не видал. Но вчера… мне даже страшно становится, как она мне близка». Что интересно, в период встреч с Аксиньей в дневнике Льва Николаевича нет записей о других женщинах. Как отмечает известный исследователь жизни Толстого В. А. Жданов: «Прекратилось мучительное раздвоение инстинкта на две силы: силу любви и силу чувственности. Наконец и в непосредственном проявлении, а не только в сознании, сладострастие потеряло свое преобладающее значение». Возможно, именно на фоне отношений с крестьянкой Лев Толстой советует друзьям и своим помощникам выбирать жену из «здоровой крестьянской среды». Толстой говорит: «Взгляните на наших городских барышень, этих жалких, хилых, анемичных созданий, – стянутые с утра до ночи в узкие корсеты, как бабочки, порхающие в своих уродливых, дорогостоящих костюмах, на балах, вечерах, собраниях, обратившие ради собственных удовольствий ночь в день, а временем сна, отдыха избравшие день. Это ли жизнь?.. сравните с нашими краснощекими, жизнерадостными Еленами, Матренами… выбрав любую из них себе в жены, вы можете смело рассчитывать на безболезненные роды, на здоровое потомство и будете уверены, что навсегда вы гарантировали себя от медицинского шарлатанства, от этих докторов, лекарств, рецептов, аптек…» Однако сам он не последует этим советам и в жены себе выберет барышню. Но память об Аксинье (пусть и сопровождаемая раскаянием) останется навсегда. «Посмотрел на босые ноги, вспомнил Аксинью», – запись за год до смерти Толстого.

Как же все начиналось? В дневнике Толстого от 26 мая 1856 года: «Обедали у Любочки Берс. Дети нам прислуживали, что за милые, веселые девочки». Старшей дочери Берс Лизе – 13, Соне – 12 и Тане – 10.

Толстой эту семью знает давно, их мать – подруга его детских лет (она всего на два года старше Толстого), дед девочек был соседом отца Льва Николаевича. В начале 1860-х, приезжая в Москву, Лев Николаевич часто наносит визиты семейству Берс. На него начинают смотреть как на жениха старшей дочери. С Лизой он ведет серьезные разговоры о своей педагогической деятельности, она пишет статьи в его журнал «Ясная Поляна», но также он мило общается с младшей Таней, катая 15-летнюю девочку на спине, а с Соней они играют на фортепиано в четыре руки. Толстой в это время пишет: «Как будто опять возрождаюсь к жизни и к сознанию ее». Летом 1862 года он уезжает в башкирские степи с двумя учениками яснополянской школы и на обратном пути снова посещает Берсов. В сентябре он пишет: «Лиза Берс искушает меня; но это не будет – один расчет недостаточен, а чувства нет». Он уже влюблен в Соню: «Я боюсь себя, что, ежели и это – желание любви, а не любовь. Я стараюсь глядеть только на ее слабые стороны, и все-таки оно. Ребенок! Похоже». А Софья Берс пишет повесть, в которой фигурирует князь Дублицкий, человек средних лет, умный, но некрасивый и скованный. Толстой просит прочитать эту повесть и узнает в Дублицком себя. «Все я читал без замирания, без признака ревности или зависти, но “необычайно непривлекательной наружности” и “переменчивость суждений” задело славно». Скорее всего, маленькое домашнее произведение Сони спровоцировало графа на скорейшие действия.