Том 3. Стихотворения, Бальмонт Константин Дмитриевич

Том 3. Стихотворения

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт:

Тень

Скользят вампиры, роняя тень, Их тень чернее, чем тени пальм. Бронею воли свой дух одень, Закляты чары под тенью пальм. Когда приплыл ты через моря, Тебя охватит морская тишь, Лелея душу, и говоря, Что жизнь прекрасна, когда ты спишь. И раз приплыл ты через моря, На этот остров морских лагун, Ты будешь таять, свечой горя, Внимая пенью далеких струп. Воспоминанье поет хорал, Сомкнулись тени высоких пальм. Ты привиденье, ты задремал, Ты тень на тени взнесенных пальм.

Мережа

Сонный дрозд, моим разбужен шагом, Просвирелил птичий зов-вопрос. Я мечтой склонился к старым сагам. Дух ушел на сказочный откос. Тихий гул промчался по оврагам, Вихрь пришел, и весть душе принес.

Лунный ковер

Она спросила прихотливо: «Зачем ты любишь так луну?» Я отвечал: «Она красива. И так бывало в старину, Что все влюбленные – влюблялись И в ту, чьим сердцем расцвечались, И вместе с ней еще в луну». Она сказала: «Я ревную». Я отвечал ей: «Что ж, ревнуй. Я ж занавеску расписную Тебе сотку, – и поцелуй Любовь нам расцветит двойную». Еще какой-то мне укор Она измыслить захотела. Но я сказал: «Пустое дело». И, прекративши с нею спор, Ей лунный стал я ткать ковер.

Когда-то

Ветви зеленые брошены в воду, К мирному ты прибываешь народу. – Отдых дай кораблю. – Хочешь объятий, ты хочешь лобзаний? Женщины – вот. Притаились в тумане. – Шепчут тебе: «Люблю». – Чаща зеленая. Смуглые жены. С белым и белым. Забыты препоны. – Все ж возвращаться час. – В час возвращения ссора минутки. Выстрелы. Камни. Уж тут не до шутки. – Всех истребим мы вас! – Пули спугнуть не смогли смуглоликих. Радость сражения в сердце у диких. – Пляшут в руках пращи. – Скрылись безумцы, что ждали добычи. Вслед кораблю словно клекот был птичий: – Остров иной ищи! –

Жемчуга

Тонга-Табу и Самоа – две жемчужины морей. Тонга-Табу – круглый жемчуг в просветленьи изумруда, А Самоа – жемчуг длинный в осияньи янтарей. Но и Тонгаи Самоа – только сказка, только чудо. И не знаешь, где блаженство ты, плывя, найдешь скорей, То пленяет Тонга-Табу, то влечет к себе Самоа. Так от острова на остров я стремлюсь среди морей, И пловучею змеею по волне скользит каноа.

Древо грусти

На прибрежьи, в ярком свете, Подошла ко мне она, Прямо, близко, как Весна, Как подходят к детям дети, Как скользит к волне волна, Как проходит в нежном свете Новолунняя Луна. Подошла, и не спросила, Не сказала ничего, Но внушающая сила, – Луч до сердца моего, – Приходила, уходила, И меня оповестила, Что, слиянные огнем, Вот мы оба вместе в нем. «Как зовут тебя, скажи мне?» Я доверчиво спросил. И, горя во вспевном гимне, Вал прибрежье оросил. Как просыпанное просо, Бисер, нитка жемчугов, – Смех, смешинки, смех без слов, И ответ на всклик вопроса, Слово нежной, юной: «Тосо!» Самоанское: «Вернись!» Имя – облик, имя – жало. Звезды много раз зажглись, Все ж, как сердце задрожало, Слыша имя юной, той, По-июньски золотой, Так дрожит оно доныне, В этой срывчатой пустыне Некончающихся дней, И поет, грустя о ней. В волосах у юной ветка С голубым была огнем, Цветик с цветиком, как сетка Синих пчел, сплетенных сном. Тосо ветку отдала мне, Я колечко ей надел. Шел прилив, играл на камне, Стаи рыб, как стаи стрел, Уносились в свой предел. Эта ветка голубая, – Древо Грусти имя ей, Там, где грусть лишь гостья дней, Там, где Солнце, засыпая, Не роняет на утес Бледных рос, и в душу слез, Там, где Бездна голубая Золотым велела быть, Чтобы солнечно любить.

Фиджи

Последний оплот потонувшей страны, Что в синих глубинах на дне. Как крепость, излучины гор сплетены В начальном узорчатом сне. Утес за утесом – изваянный взрыв, Застывший навек водомет, Базальта и лавы взнесенный извив, Века здесь утратили счет. Гигантов была здесь когда-то игра, Вулканы метали огонь. Но витязь небесный промолвил: «Пора», И белый означился конь. Он медленно шел от ущербной луны По скатам лазурных высот, И дрогнули башни великой страны, Спускаясь в глубинности вод. Сомкнулась над алой мечтой синева, Лишь Фиджи осталось как весть, Что сказка была здесь когда-то жива И в грезе по-прежнему есть. И черные лица фиджийцев немых, И странный блестящий их взор – О прошлом безгласно-тоскующий стих, Легенда сомкнувшихся гор.

Праздник Мига

В Новой сказочной Гвинее У мужчин глаза блестящи, И у женщин, умудренных Пеньем крови, жарок взор. Быстры девушки, как змеи, Помню рощи, помню чащи, Тишь лагун отъединенных, С милой срывный разговор. О, восторг согласной сказки, Зыбь зажженной Солнцем дали, Мысль, которой нет предела, Пирамиды диких гор. Грудки нежной Папуаски Под рукой моей дрожали, Тело смуглое горело, Подошла любовь в упор. Мы давно молились счастью, И бежав от глаз блестящих, От очей бежав станицы, Слили вольные сердца. Так друг к другу жаркой страстью Были кинуты мы в чащах, Как летят друг к другу птицы, Все изведать до конца. Вот он, трепет настоящий, Пенье крови, всем родное, На высотах небосклона Мысли Божьего лица. Солнца глаз, огнем глядящий, И в крылатой ласке двое, Два парящих фаэтона, Два горячие гонца.

Новолунье

Пальмы змеино мерцают в ночи, Новая светит победно Луна, Белые тянутся с неба лучи, В сердце размерно поет тишина. Тихо качаю златую мечту. Нежность далекая, любишь меня? Тонкия струны из света плету, Сердце поет, все тобою звеня. Я отдалился за крайность морей, Смело доверился я кораблю. Слышишь ли, счастье, душою своей, Как я тебя бесконечно люблю!

Уплывает корабль

Уплывает корабль, уплывает, восставая на дальней черте, И прощально печаль мне свевает, оставляя меня в темноте. В полутьме, озаренной по скатам и ростущей из впадин холмов, Он уплыл, осиянный закатом, уходя до иных берегов. Вот он срезан водой вполовину. Вот уж мачты содвинулись вниз. Вот уж мачты маячат чуть зримо. С воскуреньями дыма слились. Он уплыл. Он ушел. Не вернется. Над вспененной я стыну волной. Чем же сердце полночно зажжется? Или мертвой ущербной Луной?

«Тофа!»

Прощальный марш играют в бесконечности, Ты слышишь ли его? Я слышу. Да. Прости, мои беспечности. Погасло торжество. Ушел от нас в ликующей багряности, Нам радостный пожар. Он скрылся там, без нас, в безвестной пьяности Влюбленно-алый шар. И мы следим в седеющей туманности, Где сладко так «Люблю», Чтоб в верный путь не впуталось нежданности И нам, и кораблю.

Дух тревожный

Мной владеет жар тревоги, Он ведет мою мечту. Люди медлят на пороге, Я сверкаю на лету. Мной владеет дух тревожный, Ранит, жалит, гонит прочь. Миг касанья – праздник ложный, Тут нельзя душе помочь. Манит берег неизвестный, Восхотевший досягнул: – Мир широк был – стал он тесный. Замер Моря дальний гул. В путь, моряк. В иные страны. Стань, глядящий, у руля. Сказку ткут в морях туманы. Свежесть в скрипах корабля. Это я водил круженья Финикийских кораблей, И людекия достиженья Разбросал среди морей. Скандинавские драконы, Бороздившие моря, Я, презревший все законы, Вел, как день ведет заря. Мной живут в Океании Вырезные острова, Мной живут пути морские, Только мною жизнь жива.

1-41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55-59

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Том 3. Стихотворения

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт: