Чтение онлайн

Этим смелым шагом мы всецело обязаны инициативе Горчакова. Князь был подвигнут к нему как общей политической обстановкой, так и желанием поправить все глупости, которых Игнатьев наделал в Ливадии* вопреки категорически заявленному мнению и невзирая на все протесты канцлера. Честь и хвала ему за то, что отыгрался, — это действительно благородное побуждение, во всех отношениях достойное его дипломатической кампании в данной политической сфере.

Я сообщаю вам все эти подробности отнюдь не для распространения их, в какой бы то ни было форме, в качестве известия о совершившемся факте. Это было бы преждевременно и вредно для дела. Но вот что мне кажется дозволительным и даже полезным. Можно было бы в передовой статье на злобу дня указать на шаг вроде только что предпринятого как на desideratum, [47] подсказываемое достоинством и интересами России. — И в связи с этим было бы очень уместно выразить сочувствие стойкому национальному началу политики Горчакова, стараясь не слишком превозносить канцлера в ущерб императору, и т. д. и т. д. и т. д. *

Петербург. 2 октября <18>67

Ваша превосходная передовая статья от 30 сент<ября> № 141* принята была здесь с большим сочувствием и признательностию…Еще раз я имел случай убедиться, какое значение приобрело у нас слово печати, разумно-честной печати, особливо в правительственных сферах. Его еще не всегда слушаются, но всегда слушают… Касательно нашей декларации по восточному вопросу*. Мы рассчитываем на безусловное согласие Пруссии и Италии. Французское правительство также соглашается приступить к ней, но просит некоторых изменений в редакции, которые будут приняты, если они не изменяют, не ослабляют смысла и значения. В противном же случае мы предъявим наше решение отдельно, от своего имени — и это было бы самое лучшее. Потому что согласие в словах все-таки не поведет к существенному согласию на деле.

Все это дипломатические дрязги. Вопрос не в них — весь вопрос теперь заключается вот в чем. Вслед за нашим заявлением произойдет ли на Востоке общий взрыв и в этом случае хватит ли в нас довольно решимости, довольно самоуверенности, чтобы ценою нашего невмешательства заручить восставшим христианам невмешательство со стороны западных держав. Вот на что, по-моему, должна теперь наша печать <налечь> [48] всею силою своих убеждений. — Это жизненный, Гамлетов вопрос и для Востока, и для самой России.

Поэтому, конечно, желательно, очень желательно было бы, чтобы взрыву на Востоке предшествовал взрыв на Западе… Усобица на Западе — вот наш лучший политический союз…

Очень было бы назидательно и даже эффектно, если бы с Рима загорелся Запад*. Что же до Франции, то обстоятельства ее сложились так, что ей нет другого исхода, кроме войны или новой революции, которая все-таки не избавит ее от войны.

Перед громадностию грозящих событий, конечно, места нет нашим жалким человеческим соображениям, но с нашей точки казалось бы, что в интересе всей Восточной, т. е. Русской Европы самое желательное — продлить еще на несколько лет этот тлетворный мир, так сильно содействующий процессу разложения, — а без полного, коренного разложения нельзя будет приступить к перестройке. Не в призвании России являться на сцене, как Deus ex machina*. Надо, чтобы сама история очистила наперед для нее место…

По вопросам внешней политики в данную минуту значение нашей печати идет видимо в гору. В высшей сфере есть какое-то личное соревнование в национальной политике и все сильнее и сильнее чувствуется потребность опираться на общественное мнение, но вот что и на печать налагает обязанность быть все более и более сознательною.

В заключение обращаюсь к вам с просьбою, любезнейший Иван Сергеич. Анне писать трудно, вам некогда. — Скажите Ване*, чтобы он хоть раз в неделю извещал меня о здоровье Анны: ее здоровье — это мой личный восточный вопрос, и когда-то он разрешится? Господь с вами.

Пятница. 6 октября

Я знаю через А. И. Георгиевского, что сегодня вечером у вас чтение, но если вам можно будет, любезнейший Владимир Иваныч, по окончании оного уделить мне часок-другой времени вашего, то много меня обяжете. Попросите от меня и В. И. Кельсиева*. Во всяком случае буду вас ждать с верою и любовию.

Вам искренно преданный

Ф. Тютчев

P'etersbourg. 7 octobre 1867

Je recois `a l’instant ta lettre qui m’a quelque peu tranquillis'e `a ton sujet. En effet, puisque ton 'etat de sant'e est meilleur, que tous les sympt^omes r'eunis accusent un 'etat de grossesse comme un fait indubitable, il n’y a qu’en prendre patience et attendre le terme d’un esprit tranquille, sans se laisser envahir par des inqui'etudes qui n’ont d'esormais aucune raison d’^etre, attendu qu’il est 'evident que tu avais commis une grosse erreur dans tes appr'eciations. — Encore une fois merci de ta lettre.

Maintenant ce qui suit est pour ton mari, mais c’est assez important pour que j’appelle toute son attention sur ce qu’il va lire.

Le cabinet de Florence, menac'e d’une intervention de Napol'eon dans la crise de Rome, vient de s’adresser `a nous, en nous engageant de nous expliquer sur l’'eventualit'e du cas*. La r'eponse que nous lui avons faite, et que j’ai lue, est d'ecid'ement insuffisante. Elle est bienveillante mais 'evasive et n’accuse que trop le manque de conviction nationale qui est le fond m^eme de notre diplomatie.

En effet, nous avions `a nous prononcer dans cette affaire sur deux points, tous deux essentiels. D’abord sur le principe de non-intervention, que nous ne saurions articuler assez clairement et positivement en vue des 'eventualit'es qui peuvent d’un jour `a l’autre <arriver> [49] en Orient. Puis — il aurait fallu s’expliquer tr`es cat'egoriquement sur le fait du pouvoir temporel du Pape.

Une politique vraiment nationale n’y aurait pas manqu'e. Elle aurait senti que le moment 'etait venu de faire, de la mani`ere la plus explicite, acte d’orthodoxie, car elle aurait compris que ce sont les int'er^ets de l’orthodoxie elle-m^eme qui se trouvent profond'ement engag'es dans la crise actuelle de la question romaine… L’effet d’une pareille d'eclaration aurait 'et'e immense. C’'etait l’histoire elle-m^eme, prononcant, par notre bouche, la condamnation d’un principe qui est notre ennemi personnel par excellence. — On n’a, comme de raison, rien compris de tout cela. Et pr'ecis'ement sur cette question du pouvoir temporel on s’est prudemment et discr`etement r'ecus'e. C’'etait in'evitable. Une politique sans credo national devait se d'eclarer incomp'etente.

Tels sont les faits… Maintenant, tout en feignant de les ignorer, il faut les supposer `a titre d’'eventualit'e imminente et d'eclarer hautement ce que, le cas 'ech'eant, la Russie est en droit d’attendre d’une politique aussi 'eminemment nationale que l’est la n^otre*.

Ce qui a pu ajouter `a notre timidit'e habituelle dans la d'eclaration que nous 'etions appel'es de faire, c’'etait l’espoir de nous m'enager les sympathies de la France dans la question d’Orient. C’'etait encore une illusion. La r'eponse de Moustier est arriv'ee. C’est un contre-projet tr`es diff'erent du n^otre*. D’ailleurs le langage que nous a derni`erement tenu Fuad est d’une insolence qui prouve bien qu’il ne redoute gu`eres une entente de la France avec nous…*