Чтение онлайн

Moscou. Vendredi. 27 octobre

Ma chatte ch'erie. C’est hier que tu dois avoir recu, par moi aussi bien que par Jean, la triste nouvelle des couches d’Anna. Je suis parti aussit^ot, pour venir ici, m’attendant au pire… Ce pire, Dieu merci, ne s’est pas r'ealis'e. D`es mon arriv'ee je l’ai d'ej`a beaucoup mieux que je n’osai l’esp'erer — et aujourd’hui, septi`eme jour apr`es ses couches, ce mieux se soutient et s’affirme.

Mais ces couches ont 'et'e quelque chose d’horrible… 80 heures de travail, et tout cela pour mettre au monde un enfant mort. — Il y a de ces combinaisons d’une cruaut'e si savamment ing'enieuse qu’on est forc'e d’y voir une intention… providentielle. Reste seulement `a la qualifier… L’enfant, `a ce qu’il para^it, 'etait plus que d'evelopp'e. Il mesurait quinze verschoks et avait l’air d’un nouveau-n'e de trois mois. Quand il est venu au monde, il 'etait mort, au dire de l’accoucheur, depuis deux fois vingt-quatre heures, 'etrangl'e par le cordon ombilical, deux fois roul'e autour de lui… C’'etait un massacre…

Je ne puis admettre que les choses n’eussent pu se passer autrement et qu’un accoucheur, qui laisse durer le travail 80 heures avant de recourir aux fers, ne soit un imb'ecile. D'ej`a durant la grossesse son manque absolu d’appr'eciation aurait d^u le faire supposer, et certes tes avertissements, que j’avais soin, chaque fois, de transmettre `a Anna, n’'etaient que trop fond'es… Mais rien n’y a fait, il fallait que les choses se passassent ainsi… Ce qui a sauv'e dans cette terrible crise la vie de la pauvre Anna, c’est sa grande 'energie morale et, je dois le reconna^itre, sa foi religieuse. Dix minutes apr`es ses couches elle se confessait, et se remontait par la confession. — Si elle e^ut fl'echi dans ce premier moment, si elle e^ut c'ed'e au sentiment d’irritation et de d'esespoir, qu’une aussi cruelle d'eception devait lui faire 'eprouver, — elle 'etait perdue… Elle se fait traiter hom'eopathiquement, et n’a presque pas eu de fi`evre jusqu’`a pr'esent. Seulement elle se sent toute meurtrie et souffre beaucoup d’h'emorro"ides qui se sont d'eclar'ees aussit^ot apr`es ses couches.

D’apr`es les derni`eres nouvelles, recues de Wurzbourg, Kitty et sa tante doivent le quitter demain. Elles seront `a P'etersbourg le 2 novembre et pourront ^etre ici le 5 ou le 6. Il est probable que je resterai ici jusqu’`a leur retour.

La pauvre Anna te fait dire mille tendresses, ainsi qu’`a Marie. Elle compte beaucoup sur votre sympathie… Il faut avouer que mes filles ne sont pas heureuses.

Hier nous avons f^et'e ici le jour de nom de Dima, et aujourd’hui c’est la f^ete de Kitty. Je vais de ce pas lui exp'edier un t'el'egramme `a Wurzbourg qui en m^eme temps tiendra lieu de bulletin.

Adieu, ma chatte ch'erie. — Au revoir, `a bient^ot, je suppose. — Que Dieu vous garde et vous guide. T. T.

Москва. Пятница. 27 октября

Милая моя кисанька. Вчера ты должна была получить, и от меня, и от Вани, печальное известие о родах Анны. Я тут же выехал сюда, предчувствуя худшее… От этого худшего, спасибо, Господь миловал. С момента моего приезда я вижу уже такое улучшение, на какое даже не смел надеяться, — и сегодня, на седьмой день после развязки, это улучшение сохраняется и подтверждается.

Но роды эти по своей чудовищности были чем-то из ряда вон выходящим… 80 часов мучительных схваток, и все ради того, чтобы произвести на свет мертвого ребенка. — Бывают в жизни стечения столь изощренных жестокостей, что поневоле заподозришь в них умысел… провидения. Остается только его истолковать… Ребенок, судя по всему, был переношенным. Он имел пятнадцать вершков в длину и выглядел как трехмесячный младенец. Дитя умерло, по словам акушера, более чем за двое суток до своего прихода в мир, удавленное пуповиной, дважды вокруг него обмотавшейся… Чистейшее душегубство…

Я категорически не согласен с тем, что другого исхода быть не могло и что акушер, предоставивший роженице биться 80 часов, прежде чем применил щипцы, не осёл. Уже в ходе беременности его полная неспособность разобраться со сроками должна была бы пробудить к нему недоверие, и, конечно же, твои предостережения, которые я всякий раз старательно передавал Анне, звучали в высшей степени убедительно… Но поскольку ничем не озаботились, подобный исход стал неизбежным… Что спасло бедную Анну в тот ужасный миг краха, так это ее огромная духовная сила и, должен признать, ее вера. Десять минут спустя после разрешения она исповедалась и возродилась через эту исповедь. — Если бы она сломалась в этот первый момент, если бы поддалась чувству раздражения и отчаяния, которого у нее не могло не вызвать столь жестокое разочарование, — ей бы не жить… Лечат ее гомеопатией, и до сих пор у нее почти не было жара. Она лишь ощущает себя совершенно разбитой и очень страдает от геморроя, который проявился у нее сразу же после родов.

Согласно последним новостям, полученным из Вюрцбурга, Китти и ее тетя должны выехать оттуда завтра. Они прибудут в Петербург 2 ноября и смогут добраться сюда 5-го или 6-го. Вероятно, я дождусь здесь их возвращения.

Бедная Анна шлет тебе и Мари нежный привет. Она очень надеется на ваше сочувствие… Приходится признать, что у меня несчастливые дочери.

Вчера мы праздновали здесь Димины именины, а сегодня день рождения Китти. Прямо сейчас я отправлю ей в Вюрцбург поздравительную телеграмму, которая одновременно исполнит роль бюллетеня.

Прощай, милая моя кисанька. — Надеюсь, скоро свидимся. — Да хранит и направляет вас Господь.

Ф. Т.

С.-Петерб<ург>. 19-го ноября <18>67

Что Анна? Что сказал Кох? Не без тревожного нетерпения жду известий* — но не через вас, друг мой Иван Сергеич, потому что вам решительно нет времени для переписки, а через Kitty…

Спешу поделиться с вами отрадным впечатлением — я имел уже возможность убедиться по возвращении моем сюда, что все ваши последние статьи были здесь вполне поняты и оценены, — Горчаков, несмотря на пристрастие свое к немцам, с большими похвалами отзывался о статье вашей в ответ заявлению «Север<ной> почты»*, а это — много значит. Вам обязана печать, что по этому капитальному вопросу она удержала честь последнего слова. Тоже и все статьи ваши по вопросам иностр<анной> политики. Я не успел еще оценить впечатления, какое производит ваша только вчера полученная статья о конференции*, но заранее уверен, что оно будет, как и следует, весьма значительно. Эта превосходная статья восполнит и довершит уже существующее настроение, потому что здесь твердо решено на конференции — буде она состоится — отстаивать право Италии против притязаний папства.

Но верьте мне, будет или не будет конференции, — в конце концов все-таки предвидится один и тот же исход, т. е. теснейший союз Франции с папством — во имя солидарности этих двух властолюбий. — И так как тысячелетний круг у нас перед глазами замыкается, то мы и увидим повторение старой были — Наполеон III, конечно, не Карл Великий, но французы все те же франки, а бедный Виктор Эммануил так и глядит Дезидерием*. — Не худо было бы в современной памяти освежить историю всей этой процедуры. Выродившееся христианство в римском католицизме и выродившаяся революция в наполеоновской Франции — это два естественных союзника. И от этого сочетания произойдут такие последствия, каких мы и не предвидим. — Полученная вчера почта из Константинополя вполне определила настоящее положение Франции — по восточному вопросу*. — Она действует заодно с Австриею, как и следовало ожидать.