Чтение онлайн

J’envoie ci-joint `a ton mari, non pas assur'ement en vue d’une publicit'e quelconque, mais pour son 'edification personnelle, l’extrait d’une lettre, 'ecrite par Достоевский `a Майков, dans laquelle il est rendu compte de son entrevue avec Тургеньев `a Bade*. Cela pourrait inspirer `a Аксаков un article qui serait tout `a fait de saison. — Il s’agirait d’analyser un fait contemporain qui prend de plus en plus un caract`ere pathologique. C’est la russophobie dans certains Russes — fort honorables d’ailleurs… Autrefois ils nous disaient, et ils le croyaient en effet, que ce qu’ils d'etestaient en Russie, c’est l’absence du droit, de la libert'e de publicit'e, etc. etc., que c’est l’existence incontest'ee de toutes ces choses qui leur faisait ch'erir l’Europe… Maintenant que voyons-nous? A mesure que la Russie, en gagnant un peu plus de libert'e, s’est affirm'ee davantage, l’antipathie de ces messieurs contre elle n’a fait que s’exasp'erer. Car il est de fait que jamais ils n’ont aussi cordialement ha"i le r'egime pr'ec'edent que les directions actuelles de l’opinion nationale… En Europe, par contre, nous ne voyons pas que tous les d'enis de justice, de moralit'e, de civilisation m^eme aient en rien diminu'e leur pr'edilection pour elle. Ils en sont toujours encore `a plaindre les Polonais et `a trouver toute naturelle l’inf^ame politique des 'etats de l’Occident envers les chr'etiens d’Orient, etc. etc. En un mot, dans le fait, dont je parle, les principes comme tels sont hors de cause, il n’y a plus que des instincts, et c’est la nature de ces instincts qu’il faudrait analyser.

J’ai certainement vu le P<rinc>e Черкасский, et maintenant j’attends Самарин.

En fait de politique ext'erieure la campagne diplomatique d’Игнатьев `a Livadia a 'et'e d'eplorable*. C’est un homme qui a donn'e sa mesure — illusion d'etruite — et il n’est que justice de reconna^itre que le Chancelier, tout l'eger qu’il est, a montr'e cent fois plus de tact, de sagacit'e et m^eme de fermet'e de principes que son soi-disant successeur…* Et certes il y aurait quelque utilit'e, sans parler d'ej`a de la justice, que la presse lui en t^int compte…* Mais en voil`a assez. Encore une fois il me tarde beaucoup de me retrouver parmi vous. Que Dieu v<ou>s garde, ma fille ch'erie.

T. T.

Петербург. Среда. 20 сентября

Милая моя дочь. Ваше затянувшееся молчание дало богатую пищу моим постоянным страхам. Но, наконец-то, вчера я с непредвиденной оказией получил твое письмо от 15-17-го, и звук твоего голоса чуть-чуть меня успокоил. — Я тоже смиряюсь с отсрочкой и желаю только одного: чтобы такой ценой твоя беременность вернулась в границы нормальной… Одной заботой стало бы меньше, и, видит Бог, я не слишком обедняю, если исключу ее из числа прочих… Твои опасения за газету кажутся мне беспочвенными. Я не услышал и не увидел здесь ничего такого, что могло бы их оправдать… Впрочем, твой муж, наверно, нашел случай поговорить с Похвисневым, и вы теперь обо всем осведомлены. Конечно, в царящей здесь сумятице возможны любые недоразумения. Однако было бы вопиющей нелепостью объявить вне закона газету, виновную лишь в том, что она чересчур рьяно отстаивает официальную позицию правительства.

Посылаю твоему мужу, отнюдь, разумеется, не с целью предания гласности, а для его личного ознакомления, отрывок из письма к Майкову Достоевского, в котором он рассказывает о своей встрече с Тургеневым в Бадене*. Аксаков мог бы развить это в статью, которая была бы сейчас как нельзя более кстати. — В ней следовало бы рассмотреть современное явление, приобретающее все более патологический характер. Речь идет о русофобии некоторых русских — причем весьма почитаемых… Прежде они говорили нам, и говорили совершенно искренно, что Россия их отвращает отсутствием прав, свободы слова и т. д. и т. д., а Европа внушает им нежную любовь именно наличием там всего этого… Что же мы видим теперь? По мере того как Россия, добиваясь некоторых послаблений, все более самоутверждается, отвращение к ней этих господ только растет. Ибо, судя по всему, прежние порядки никогда не вызывали у них столь лютой ненависти, как современные направления национальной мысли… И напротив, сколько бы ни попирали в Европе право, нравственность, саму цивилизацию, это, как мы видим, ничуть не уменьшает их расположения к Западу. Они по-прежнему сочувствуют полякам и находят совершенно естественной подлую политику западных держав по отношению к восточным христианам и т. д. и т. д. Словом, в означенном мною явлении принципы, как таковые, никак не замешаны, тут нет ничего, кроме инстинктов, и вот природу-то этих инстинктов и нужно бы проанализировать.

Я, разумеется, виделся с князем Черкасским и теперь ожидаю Самарина.

В сфере внешней политики дипломатическая вылазка Игнатьева в Ливадию закончилась плачевно*. Вот и обнаружилась истинная цена этого человека — иллюзия рассеялась — и справедливость просто требует признать, что канцлер, при всем своем легкомыслии, проявлял во сто крат больше такта, прозорливости и даже твердости убеждений, чем его так называемый преемник…* И конечно, для пользы дела, как и для восстановления справедливости, было бы неплохо, если бы печать воздала ему должное…* Но довольно об этом. Повторяю, что мне не терпится вновь оказаться подле вас. Господь с вами, милая моя дочь.

Ф. Т.

St-P<'etersbourg>. 23 sept<embre> 1867

Ceci est p<our> ton mari.

Nous venons de faire faire un pas `a la question d’Orient. Hier nous avons communiqu'e au cabinet francais une d'eclaration que nous allons faire — l’engageant `a s’y associer, mais ne lui laissant pas ignorer qu’en cas de refus de sa part nous la ferions tout de m^eme en notre propre et priv'e nom. Cette d'eclaration porte qu’ayant reconnu l’inanit'e des efforts faits par elle, pour amener la Porte `a adapter vis-`a-vis de ses sujets chr'etiens une politique quelque peu humaine, la Russie cessait ses efforts, livrant la Turquie aux cons'equences de sa conduite et d'egageant sa responsabilit'e dans tout ce qui allait arriver*.

Pour appr'ecier la port'ee de cette d'eclaration, il faut savoir l’'etat vrai des choses en ce moment. Une entente vient de s’accomplir sous nos auspices entre la Gr`ece et les Serbes, et ils n’attendent que notre signal, pour 'eclater. Cette d'eclaration le leur fournira — et on peut compter que sous peu l’embrasement se viendra g'en'eral.

Maintenant voici la position que cette d'emarche nous fait, dans le cas surtout o`u la France, comme il est probable, refuserait `a s’y associer. En avouant l'egitime l’insurrection des chr'etiens, nous contractions vis-`a-vis d’eux l’obligation morale de les garantir contre toute intervention 'etrang`ere, m^eme au pris d’une guerre. Telle est la situation.

Cette d'emarche hardie est due enti`erement `a l’initiative personnelle de Gortchakoff. Elle lui a 'et'e inspir'ee aussi bien par l’ensemble de la situation que par le d'esir de r'eparer toutes les sottises, faites par Ignatieff `a Livadia* contre l’avis bien formel et malgr'e toutes les objections du Prince. Il y a bien `a lui en tenir compte — c’est assur'ement une g'en'ereuse inspiration et digne de tout point de sa campagne diplomatique dans la question politique.

Je vous communique tous ces d'etails nullement pour ^etre livr'es `a la publicit'e, sous une forme quelconque, `a titre de nouvelles de fait accompli. Ce serait pr'ematur'e et compromettant. Mais ce qui, je crois, serait possible et m^eme utile. On pourrait dans un article de fond sur la situation du moment indiquer une d'emarche, comme celle qui vient d’^etre faite, comme un desideratum, recommand'e par la dignit'e et les int'er^ets de la Russie. — Et `a cette occasion il n’y aurait que justice `a accorder un t'emoignage de sympathie `a l’inspiration habituellement nationale de la politique de Gortchakoff, tout en se gardant de le mettre trop en relief aux d'epens de l’Emp<ereur>, etc. etc. etc.*

С.-Петербург. 23 сентября 1867

Это для твоего мужа.

Мы только что толкнули вперед восточный вопрос. Вчера мы познакомили французский кабинет с подготовленной нами декларацией — приглашая его присоединиться к ней, но и не скрывая от него, что, если он ответит отказом, мы все-таки предъявим ее от себя лично. В декларации этой говорится, что, осознав тщетность своих усилий, направленных на то, чтобы склонить Порту к более или менее человечному обращению с ее христианскими подданными, Россия отказывается от дальнейших стараний, предоставляя Турции расплачиваться за ее политику и слагая с себя ответственность за все последующие события*.

Чтобы понять значение этой декларации, надо представлять себе действительное положение вещей в настоящую минуту. Под эгидой России был только что заключен союз между Грецией и сербами, и они ждут только нашего сигнала, чтобы восстать. Декларация и послужит им таким сигналом — и можно надеяться, что очень скоро взрыв будет всеобщим.

Теперь о том, к чему этот демарш подводит нас, особливо если Франция, что вероятно, откажется его поддержать. Признавая законность восстания христиан, мы принимаем на себя нравственное обязательство оградить их от всякого иностранного вмешательства, даже ценою войны. Так обстоят дела.