Чтение онлайн

Однако, после того как эти средства были применены в первый раз, напряженность положения почти тотчас несколько смягчилась. Левая разбилась на две группы; этим немного улучшилось положение министерства, которое, с другой стороны, выиграло восемь голосов при выборах в январе 1879 года. Благодаря соглашению с менее непримиримыми членами оппозиции правительству удалось провести законы, считавшиеся им наиболее существенными, — увеличение флота и реорганизацию армии, которая также была значительно увеличена: пехота, например, с 20 батальонов доведена была до 30. Тем же способом бюджет был проведен в 1880 году, а также и в 1881. Но, чтобы добиться того же и в 1882 году, правая вынуждена была сделать значительные уступки; левая, рассчитывавшая на смену министерства, была раздражена тем, что этого не произошло, и борьба возобновилась с еще большим ожесточением, чем прежде. После выборов 1884 года у министерства в фолькетинге осталось всего 19 сторонников, и временные бюджеты с этих пор сделались обычным явлением. Тогда оппозиция решила добиться своей цели путем агитации по всей стране; были организованы публичные собрания, вскоре принявшие бурный характер; в результате зачинщики беспорядков были привлечены к суду; к этим зачинщикам причислили и Берга, лидера левой и президента фолькетинга; он был приговорен к шестимесячному тюремному заключению. На Эструпа было произведено покушение, сессия палат немедленно была прервана, и король издал ряд законов об усилении полиции (осень 1885 года).

С этих пор конституционное правление существовало лишь по имени; министерство ухитрялось управлять и даже осуществлять важные мероприятия, но своеобразными и ненормальными средствами. Временные законы и произвольные решения все умножались, а, с другой стороны, окольными путями обращались с призывом к стране. Так, например, укрепление Копенгагена считалось необходимым, но парламент отказывал в необходимых кредитах. Работы тем не менее были произведены частью за счет государственных средств, частью благодаря добровольным пожертвованиям, полученным в результате поднятой в стране политической агитации. Таким образом, жизнь государства вовсе не была так заторможена, как этого можно было бы опасаться. Тем не менее, ненормальное положение, длившееся столько времени, начинало утомлять всех. Даже правая — и та уже не проявляла прежней непримиримости (1890). В то же время левая казалась уже менее дисциплинированной и менее объединенной. Между некоторыми из умеренных ее членов и консерваторами состоялось соглашение по частным вопросам (например, по вопросу об акцизе на пиво, который радикалы отвергали), позволившее провести в парламенте законным путем некоторые важные законы, но все-таки не бюджет. Однако и министерство уже не проявляло прежнего упорства; так по крайней мере можно было заключить из отставки одного из наиболее непримиримых его членов, Скавениуса. Вскоре раскол между группами левой стал очевиден, и в то время как крайние, или европейцы, как их называли, оставались верны своей агрессивной тактике, умеренные заметным образом приблизились к правой, склонной, в свою очередь, пойти им навстречу. С этих пор соглашение сделалось возможным. Оно состоялось в начале 1894 года. Взамен упразднения учрежденного в 1885 году жандармского корпуса и некоторых поправок в военном законе левая согласилась принять бюджет, который в первый раз после долгого перерыва был вотирован в законной форме (апрель 1894 г.).

Отставка Эструпа. Министерства Ретца Тхота и Гёрринга. Результатом соглашения 30 марта явилась отставка Эструпа — не потому, что он потерпел поражение, а потому, что с момента возвращения к нормальному управлению и к политике умиротворения приличия, если не необходимость, требовали, чтобы государственный человек, руководивший борьбой, уступил свое место преемнику, не столь скомпрометированному. Этим преемником стал фон Ретц Тхот, принявший власть в августе 1894 года. Программа нового министерства носила вполне примирительный характер; оно обнаруживало склонность идти на ряд уступок и рассчитывало опираться на весь парламент. Министерство создало случай официально сообщить палатам свою точку зрения, провозгласив, — хотя подобные декларации и не имели прецедентов, — что немедленно выйдет в отставку, если между палатами произойдет конфликт по бюджетному вопросу. Предупреждение не лишнее, но оно не возымело действия.

Несмотря на все свои усилия, новый кабинет отнюдь не приобрел прочного парламентского положения: мартовское соглашение не было достаточно определенным, а, с другой стороны, сама правая уже не обладала прежним единством. Положение министерства сделалось еще более затруднительным после выборов 1895 года, а между тем эти выборы были подготовлены законом, которым перекраивались прежние избирательные округа и устанавливалось двенадцать новых. Это увеличение было вполне оправдано, потому что копенгагенские избирательные округа бесспорно были чересчур многолюдны. Однако нельзя отрицать, что на реформу рассчитывали для увеличения числа голосов, подаваемых в пользу министерства. Расчет не оправдался: число сторонников и противников кабинета оказалось совершенно равным, а между ними стояла усилившаяся на выборах группа социалистов. В то же время различные части левой, отделившиеся друг от друга в момент, когда заключалось соглашение, снова объединились, образовав партию реформ. Требуемые реформы были сплошь второстепенного порядка, и великие конституционные принципы, о которых недавно говорили, тщательно отодвигались на задний план. Но хотя никто не выказывал расположения снова начать ту борьбу, что и во время министерства Эструпа, новые бои становились неизбежными.

Действительно, бюджет.1897–1898 годов не мог быть вотирован к сроку; едва успели принять условное постановление, действительное на два месяца и утверждавшее так называемые временные расходы, как снова начались дебаты, которые не только не привели ни к какому соглашению, но закончились открытым конфликтом между обеими палатами. Верный своему заявлению, министр Ретц Тхот немедленно вышел в отставку. Тогда король обратился к Гёррингу, с тех пор и до конца XIX века находившемуся у власти. При нем удалось провести окончательный бюджет, причем, однако, все спорные пункты этого бюджета были тщательно устранены.

Взятие Рима (сентябрь — октябрь 1870 г.) [121] открывает новую эру в истории современной Италии: оно знаменует конец борьбы за освобождение, волновавшей страну с 1859 года, и кладет начало борьбе за организацию, которой она непрестанно с тех пор была поглощена. Несколько недель спустя (5 декабря), открывая во Флоренции сессию парламента, Виктор-Эммануил в следующих словах резюмировал достигнутые результаты и цель, к которой предстояло стремиться: «Италия свободна и едина; отныне только от нас зависит сделать ее великой и счастливой». В этих немногих словах заключалась целая правительственная программа: дать стране хозяйственное благополучие и духовное единство, отличающие великие народы, а государству — то влияние во внешней политике и ту материальную силу, которые присущи великим державам. Вот двойная задача, которую король ставил перед своими министрами. Большинство из них впадало в ту ошибку, что обращало внимание лишь на одну сторону задачи; стремясь поднять свое отечество на одинаковую с другими европейскими монархиями ступень политического значения, они всячески старались завести у себя точно такие же учреждения, во всем походить на эти страны: иметь грозную армию и грозный флот, заключать внушительные союзы, приобретать обширные колониальные владения, ввести широкое избирательное право, возбудить деятельную парламентскую жизнь, установить централизованную администрацию и штат многочисленных чиновников. Министры часто забывали, что их реформы, слишком дорогие для бедной страны и слишком решительные для юного еще народа, неминуемо должны были повлечь за собой расстройство финансов и возбуждение умов. Это честолюбивое стремление, красной нитью проходившее через dсю их политику и объяснявшее ее неудовлетворительность, мы встречаем, хотя и в различной форме, у всех министров; оно намечается во время господства правой (1870–1876), вполне определенно проявляется во время господства левой (1876'—1887) и достигает предельного своего выражения, когда власть находится в руках Криспи [122] .

Министерство Ланца (1870–1873). С 1870 по 1876 год правая сохраняла за собой власть, находившуюся в ее руках уже с 1861 года. Будучи согласна с левой почти по всем принципиальным вопросам, она расходилась с ней относительно методов. Она всегда ставила себе за правило сосредоточивать свою деятельность на ограниченной и легко выполнимой программе. До 1870 года ее девизом было: «независимость и единство во что бы то ни стало»; после взятия Рима этот девиз, сменился другим: «равновесие бюджета, свобода церкви». Подчинить свою внешнюю политику разрешению римского вопроса, есю внутреннюю политику упорядочению финансов — вот план, осуществление которого правая поручила находившемуся у власти с 1869 года кабинету Ланца. Три лица наиболее ярко воплощали те стремления, которыми этот кабинет был воодушевлен. Главою кабинета был Джованни Ланца, которого его приверженцы называли «Катоном», а его противники — «итальянским Гизо»; его настойчивость доходила до упрямства, твердость убеждений — до нетерпимости, сознание собственного достоинства — до чопорности; он поставил сеою упорную волю на службу ограниченному уму и неподкупной совести; но самые его недостатки становились силой, когда приходилось не отважно идти вперед, а уметь сдержать себя. Министр финансов Селла, тоже пьемонтен, по происхождению, обладал, подобно Ланца, скорее качествами дельца, чем темпераментом государственного человека; он отличался техническими познаниями, приобретенными благодаря углубленным занятиям математикой и развившимися вследствие десятилетней деятельности в парламенте, талантом популяризатора и преданностью общему делу, сочетавшейся с пренебрежением к популярности. Наконец, министр иностранных дел Висконти-Веноста, родом из Вальтелины, скрывал под корректной внешностью английского джентльмена изумительную дипломатическую ловкость, очень тонкое понимание интересов своей страны и совершеннейшее умение никогда не подвергать их риску.

Римский вопрос. «Закон о гарантиях». Вслед за плебисцитом о присоединении римских провинций (2 октября 1870 г.) и законом о перенесении столицы (26 января 1871 г.) возник вопрос, требовавший разрешения в первую очередь. Как оформить положение папы, отныне лишенного своих владений? Как поступить? Озаботиться ли прежде всего успокоением Европы и с этой целью дать папе необходимые ему для осуществления его духовной власти гарантии, или же, наоборот, иметь в виду интересы Италии и, следовательно, лишить папу возможности когда-либо вернуть себе светскую власть? Ограничиться ли оказанием покровительства папе, или стараться поработить его? Первое решение, защищаемое Ланцой, в конце концов одержало верх над вторым (которое поддерживал Селла), как более соответствующее интересам Италии во внешней политике, формуле свободной церкви в свободном государстве и принципу разделения светской и духовной власти. Закон о гарантиях, принятый парламентом в последнюю его сессию во Флоренции (13 мая 1871 г.), признавал за папой личную неприкосновенность, обставленную теми же гарантиями, как и неприкосновенность короля, и охраняемую вооруженной стражей; независимость в отношении пользования папскими дворцами и в смысле неприкосновенности последних (однако без суверенитета); вдобавок папе жаловали цивильный лист в три миллиона; для выполнения его пастырской миссии ему предоставлялась свобода почтовых и телеграфных сношений с католическим миром и право принимать представителей иностранных государств, с сохранением за ними всех принадлежащих дипломатическому корпусу льгот; наконец, преемственность папской власти обеспечивалась свободой конклавов. Сверх того государство предоставляло папе власть над итальянским духовенством, а также и право назначения епископов и отменяло placet [123] и exequatur [124] . Закон о гарантиях не носил ни международного, ни конституционного характера и был санкционирован как закон, касающийся внутреннего устройства государства.

После принятия закона в парламенте предстояло добиться его принятия папой, а затем — применять и дополнять его. Папское послание 2 марта, обвинявшее пьемонтский парламент в совершении «нечестивого, нелепого и безумного» дела; энциклика 15 мая, представлявшая собой акт торжественного протеста; поспешность, с которой папа объявил себя «узником» в моральном смысле; его отказ вступить в сношения с гражданскими властями, его запрещение католикам принимать участие в выборах — все это рассеяло последние иллюзии, какие итальянское правительство еще могло питать насчет принятия папой «закона о гарантиях». Поэтому оно постаралось как можно скорее осуществить принятые решения и этим санкционировать их, как совершившийся факт. 1 июня все министерства переведены были в Рим; 2-го Виктор-Эммануил совершил торжественный въезд в столицу и в отьет на речь городского головы произнес историческую фразу: «Да, мы в Риме, и мы здесь останемся»; 27 ноября король открыл здесь первую сессию парламента. В течение двух последующих лет палаты уточнили некоторые детали в отношениях между церковью и государством; после того как было постановлено упразднить богословские факультеты, а закрытие религиозных конгрегации и присоединение их имущества к владениям государства было распространено на римские провинции — религиозный вопрос мог считаться решенным если не морально, то по крайней мере юридически.

Финансовый вопрос. Бюджетный вопрос был не менее важен и затруднителен, и палаты поняли его значение, когда Селла изложил им 12 января 1872 года результаты финансовой политики, проводившейся с 1861 года. В течение десяти лет было истрачено 10 миллиардов лир, из них около 3 миллиардов на военные расходы. Непременные расходы (проценты по государственному долгу, пенсии, содержание королевской семьи) поднялись за этот период с 197 до 700 миллионов; налоги возросли с 458 миллионов до 801 миллиона; государственный долг увеличился с 2300 миллионов лир до 8200 миллионов; уменьшение дефицита не соответствовало тяжести всех этих повинностей (с 353 миллионов лир в 1861 году он понизился до 208 миллионов в 1872 году), — такой тяжелой ценой было куплено объединение, таково было бремя расходов, которые пришлось нести, чтобы выдержать большую войну, бороться с бандитизмом, наладить управление и вознаградить жертвы переворота. Для улучшения этого положения Селла предложил новый выпуск бумажных денег и повышение некоторых косвенных налогов; но больше всего он рассчитывал на выполнение программы, принятой им при вступлении в должность; он резюмировал эту программу в кратких словах: «бережливость во что бы то ни стало».

Военный вопрос. Однако Селла согласился отступить от этой программы в одном пункте, предложив вотировать 150 миллионов на чрезвычайные военные расходы. Армия, организованная еще Ламармора, повидимому, уже не отвечала потребностям нового политического, военного и международного положения Италии. С политической точки зрения важно было увеличить численность армии, потому что рекруты приобретали в ней не только знание военного дела, но и сознание того, что все они принадлежат к одной нации. С военной точки зрения надо было ввести в нее усовершенствования, необходимость которых только что была показана франко-прусской войной. Наконец, с точки зрения стратегической надо было сделать ее способной защитить столицу и границы от военной интервенции в пользу восстановления светской власти папы [125] . Такова была тройная цель реформ, проведенных за то время, пока военным министром был генерал Рикотти (1870–1876). Они коснулись способа набора армии, ее организации и системы обороны страны. Введение института вольноопределяющихся с годичным сроком службы и разделение численного состава армии на три группы, из которых только первая служила три года, дали возможность установить и применить на деле принцип обязательной и всеобщей воинской повинности; введение скорострельного оружия, распределение войск на десять постоянных армейских корпусов, создание запаса (милиция подвижная и милиция территориальная) распространили на Италию все преимущества прусской организации. Наконец, пояс отдельных фортов обезопасил Рим от внезапного нападения; этот пояс может служить базой для операций армии во время похода.