Чтение онлайн

Первое министерство Криспи (1887–1889). Получив в свои руки власть, Криспи прежде всего принял все нужные меры к тому, чтобы присвоить ее себе целиком. Он начал с того, что отсрочил парламентскую сессию и, кроме председательства в совете министров, оставил за собой еще два министерства — внутренних и иностранных дел. В своей туринской речи (25 октября 1887 г.) он признал необходимость двух больших партий, но заявил, что более сильная должна сосредоточиться вокруг его имени и его идей. При открытии парламента (16 ноября) он устами короля изложил грандиозную программу административных реформ. Когда он (9 декабря) добился от палат закона, лишавшего их права изменять компетенцию министров и передававшего это право королю, он в сущности стал обладателем своего рода диктатуры. Он воспользовался ею главным образом для борьбы с подлинными или предполагаемыми врагами монархии: Ватиканом, республиканцами и социалистами, абиссинцами и Францией.

Прежде всего Криспи, по видимому, поставил себе целью снова возбудить конфликт с церковью, в противоположность Депретису, благоразумно старавшемуся его уладить. Не довольствуясь неоднократным провозглашением в своих речах прав Италии и принципа «неприкосновенности Рима», он сместил римского городского голову за то, что тот передал папе поздравительные пожелания римлян по поводу юбилея папы в первосвященническом сане (январь 1888 г.); в том же году он внес в палаты составленное Занарделли уголовное уложение, каравшее тюремным заключением и денежным штрафом поступки и речи церковнослужителей, противные государственным интересам или целости территории. Лев XIII торжественно протестовал против этого в одной из консисторий. Против агитации крайних партий Криспи провел закон об общественной безопасности, которым воспрещались вооруженные сборища и устанавливались наказания за них; он убедил короля предпринять путешествие в Романью с целью рассеять давнее предубеждение населения этой области против монархии. В Абиссинии, где он горел нетерпением отомстить за поражение при Догали, он велел перейти к энергичному наступлению; военный отряд под начальством генерала Сан-Марцано высадился в Массове и вынудил негуса Иоанна отступить без боя. Но наиболее деятельно и производительно личное влияние Криспи сказалось в иностранных делах: став на вполне определенную точку зрения, он ускорил эволюцию, совершавшуюся уже в продолжение шести лет во внешней политике Италии. Первое его мероприятие как министра состояло в том, что он отправился в Фридрихсруэ для переговоров с Бисмарком (октябрь 1887 г.); этим он открыто выразил свое намерение укрепить взаимную связь держав, входивших в тройственный союз; четыре месяца спустя, после долгих переговоров, он отказался продлить торговый договор; заключенный в 1881 году между Францией и Италией, чем и возбудил между обеими странами таможенную войну, одинаково пагубную как для их взаимных интересов, так и для их доброго согласия. По роковому стечению обстоятельств именно 1888 год отмечен был целым рядом таких инцидентов, способных ухудшить политические взаимоотношения Франции и Италии: в январе — инцидент во Флоренции, где один пристав наложил арест на имущество, находившееся в помещении французского консульства; в июле — события в Массове, где генерал Балдиссера вопреки капитуляциям пытался обложить податью греков, находившихся под покровительством Франции; в сентябре — события в Тунисе и декрет бея, подчинявший все иностранные школы надзору туземных властей. Во всех этих делах Криспи проявил крайнюю требовательность и раздражительность; он как будто хотел надменностью языка решительно опровергнуть те франкофильские заявления, которые с такой щедростью рассыпал в своих речах. К опасениям, которые он этим путем возбудил по ту сторону Альп, присоединилось впечатление, произведенное крупной политической манифестацией: в октябре император Вильгельм II торжественно прибыл в Рим, где он встретил горячий прием, произвел смотр армии и флоту и пожаловал министру-президенту орден Черного Орла. При возобновлении парламентской сессии (февраль 1889 г.) Криспи резко протестовал против всякой попытки к разоружению и выразил свое удовлетворение тем, что «впервые государь могущественной дружественной нации прибыл в Квиринал приветствовать короля объединенной Италии». Французское общественное мнение мало-помалу привыкало смотреть на Криспи как на представителя галлофобства.

Второе министерство Криспи (1889–1891). В феврале 1889 года парламентский инцидент принудил Криспи прервать на короткое время свою парламентскую карьеру и несколько изменить если не свои идеи, то по крайней мере программу. Не получив в одобрение своей финансовой политики достаточного, по его мнению, большинства, он подал в отставку, однако снова принял на себя задачу составления кабинета, «чтобы не принести важных государственных интересов в жертву парламентскому голосованию», и ограничился сменой министров финансов, казначейства и общественных работ.

Первое министерство Криспи было министерством смелых опытов, второе — министерством серьезных испытаний: «мегаломания» [138] его вождя уже начала приносить плоды и вызывала немалую тревогу. С 1885 года положение бюджета непрерывно ухудшалось; Мальяни, губивший свою репутацию государственного деятеля той легкостью, с которой он соглашался на новые военные расходы (146 миллионов в 1888 году) и своим умением скрывать их, должен был в декабре 1888 года уйти в отставку ввиду сопротивления, которым были встречены его проекты новых налогов. Его преемник Гримальди констатировал дефицит, выразившийся в сумме 73 миллионов, а затем достигший 230 миллионов в 1889 году и 45 миллионов в 1890 году, т. е. за четыре года, по 1 января 1891 года, получилось превышение расходов над доходами в 348 миллионов [139] . Чтобы выйти из такого затруднительного положения, Криспи обещал не вводить новых налогов, а прибегнуть к сбережениям, программу которых он и представил. Но ему следовало бы изменить свою политику, а между тем в римском вопросе, в африканском вопросе, во внешних делах он продолжал применять все те же приемы. В Риме он разрешил торжественное открытие памятника в честь Джордано Бруно (май 1889 г.), несмотря на то, что Ватикан видел в этом торжестве вызов по своему адресу [140] . В Абиссинии, захваченный волной событий, он стремится к расширению сферы влияния Италии, зайдя в этом стремлении дальше, чем это позволяли недостаточные его средства: поддержав властителя области Шоа, Менелика, в борьбе его с негусом Иоанном, он помог ему сделаться преемником Иоанна, навязав ему, однако, по знаменитому договору в Уччали (май 1889 г.), итальянский протекторат. Одновременно с этим полоса военной оккупации расширена была до Керена и Асмары (август 1889 г.); особым декретом 1 января 1890 года полоса эта превращалась в колонию под названием Эритрея; наконец, два договора, заключенные в марте и мае 1889 года, один с султаном Оппии, другой с султаном Сомали, давали Италии право на владение значительной частью побережья Индийского океана.

По отношению к Франции Криспи, по видимому, колебался между желанием проявить свое доброе к ней расположение и своей потребностью всюду искать врагов. Чтобы выказать свои симпатии к Франции, он провел в обеих палатах отмену дифференциальных пошлин на французские товары (декабрь 1889 г.), послал средиземноморскую эскадру приветствовать Карно во время его пребывания в Тулоне (апрель 1890 г.) и заявил в своей туринской речи (в октябре): «Никто не представляет, да и не может представить себе Европу без Франции, которая является самым чарующим проявлением современной цивилизации и обладает неотразимой притягательной силой». А тем временем официозные газеты не переставали твердить, что Франция готовит нападение на Италию, и распространяли слухи о ее намерении внезапно захватить Специю; сам Криспи, по видимому, верил этим слухам, сооружал укрепления в Альпах и непрерывно увеличивал военный бюджет (403 миллиона в 1889 году).

По отношению к Германии Криспи все учащал проявления дружеских чувств: визит в Берлин вместе с королем и наследным принцем (май 1889 г.); прием императора Вильгельма в Монце (октябрь — ноябрь 1889 г.); сочувственные телеграммы Бисмарку по поводу его отставки [141] ; свидание с его преемником Каприви в Милане (ноябрь 1890 г.).

По отношению к Австрии положение Криспи было более щекотливо; чтобы оставаться в дружбе с венским кабинетом, ему приходилось делать вид, что он забывает ирредентистский [142] вопрос, и подавлять или предупреждать всякие вызывавшиеся этим вопросом демонстрации; он выполнил эту задачу с такой решительностью и энергией, словно сам он не был старым революционером [143] . Закрытие австрийскими властями в Триесте итальянского общества За отечество (Pro Patria) вызвало шумные манифестации в Риме и в некоторых провинциальных городах; два дня спустя (22 августа 1890 г.) особый декрет постановил закрыть все общества, которые под именем кружков Барсанти или Оберданка поддерживали ирредентистскую агитацию по обе стороны границ королевства. На одном избирательном банкете в Удино министр финансов Сейсмит-Дода выслушал без всякого протеста речь, заключавшую намек на Далмацию, «которая трудится, страдает, не жалуясь, и <с доверием взирает на будущее»; министр по телеграфу получил от председателя совета приказание подать в отставку.

Столь неуклонная по своей сущности и столь властная по своим приемам политика неминуемо должна была породить многочисленных врагов, особенно в среде крайних партий. Чтобы устранить грозившую с этой стороны опасность, Криспи распустил палату депутатов (22 октября) и получил во вновь составленной палате большинство в четыре пятых. В тот самый момент, когда власть его казалась прочнее чем когда-либо, он внезапно пал (январь 1891 г.) в связи с одним из тех парламентских инцидентов, которые так часты в парламентах, где партии неточно разграничены и плохо дисциплинированы. Во время бюджетных прений он упрекнул своего противника, бывшего министром с 1874 по 1876 год, в том, что тот участвовал в «кабинете, раболепствовавшем перед иностранными державами». Впечатление, произведенное этой некорректной речью, он еще усилил совершенно неуместным бахвальством: «Ваше голосование, — обратился он к палате, — покажет иностранным державам, желает ли Италия сильного правительства, или же хочет вернуться к тем правительствам, чьи колебания и непостоянство дискредитировали нашу страну». Покинутый центром и правой, Криспи остался в меньшинстве и подал в отставку.

Министерство Рудини (февраль 1891 г. — май 1892 г.). Составление кабинета поручено было маркизу ди Рудини, главе группы, которая вела борьбу с Криспи. Рудини привлек на свою сторону большинство тем, что принял в состав своего кабинета Никотеру, вождя левой оппозиции. Он получил вотум доверия с той же легкостью, с какой его прежде получал его предшественник. В своей программе (февраль) и в ответе на первые интерпелляции он в следующих чертах определял свою политику: внутри страны — бережливость, в Африке — накапливание сил, добрые отношения со всеми державами, поддержание тройственного союза. Это означало реакцию против разорительного мотовства, против воинственных замашек и колониальных проектов Криспи. Эта реакция проявилась прежде всего в области экономической и религиозной. Новый министр финансов Луццати представил палатам бюджет, предусматривавший по различным статьям, главным образом по военному ведомству, сбережения в 39 миллионов, благодаря чему можно было избегнуть дефицита, не обращаясь к новым налогам; в декабре министр мог уже посулить палатам излишек доходов над расходами в ближайшем году. С другой стороны, глава кабинета в своей речи в Милане.(ноябрь) заявил о своем желании сохранить закон о гарантиях, подвергавшийся ожесточенным нападкам со стороны приверженцев Криспи, и обеспечить полную свободу католическим паломничествам в Рим. В Африке он решительно отказался от политики экспансии, которой следовали до тех пор, и наметил крайним пределом итальянской оккупации треугольник Мас-сова — Асмара — Керен. В области законодательной единственная проведенная им реформа заключалась в восстановлении одноименного голосования. В одном только пункте Рудини продолжал политику Криспи, внося, впрочем, в нее некоторую умеренность: он счел неблагоразумным порвать узы, которыми Италия была связана еще до него, и заявил о своем намерении оставаться верным тройственному союзу. Из той же осторожности он за несколько месяцев до падения своего кабинета возобновил договор о тройственном союзе (июнь 1891 г.), но старался при всяком случае подчеркивать его оборонительный и мирный характер.

Эта политика мира, сбережений и накапливания сил хотя и пользовалась одобрением благоразумных людей, однако же дала маркизу ди Рудини ни прочного большинства в парламенте, ни длительной популярности в стране, смутно сожалевшей о громкой деятельности и призрачном величии предшествующего министерства. Кабинет пал все из-за того же финансового вопроса, и депутат Джолитти, который привлечением в оппозицию пьемонтской группы собственно и вызвал его падение, получил поручение заменить Рудини.

Министерство Джолитти (май 1892 г. — декабрь 1893 г.). Новый министр-президент считался ловким политиком и весьма опытным финансистом; к несчастью для него, его появление у власти совпало с экономическим и парламентским кризисом, вся ответственность за который была приписана — ему, а между тем он не мог разрешить этого кризиса, и его пребывание у власти представляло собой ряд громких скандалов, промахов и общественных бедствий.

Первое же выступление этого министерства было отмечено довольно редким в парламентской летописи инцидентом. Программа Джолитти встретила в палате такой холодный прием и получила такое незначительное большинство, что он подал в отставку; он взял ее обратно лишь по настоянию короля и вынужден был просить об утверждении на полгода временного бюджета. Считая после этого невозможной какую бы то ни было серьезную работу с собранием, которое последовательно то оказывало поддержку Криспи, то боролось с Криспи, с Рудини и с ним самим, Джолитти объявил роспуск палаты (октябрь) и одержал на общих выборах (ноябрь) блестящую победу (из 444 депутатов 326 были на его стороне). Скандал, разразившийся два месяца спустя и привлекший общественное внимание, помешал ему использовать этот успех. Комиссия, назначенная для расследования злоупотреблений, совершенных эмиссионными банками, признала, что Римский банк незаконно выпустил на 65 миллионов банкнот (январь 1893 г.> и без всякого обеспечения ссужал деньгами многих депутатов и чиновников. Эти разоблачения, пролившие своеобразный: свет на нравственные устои некоторых политических кругов, произвели в Италии такое же впечатление, как Панамское дело во Франции. Вместо того чтобы успокоить волнение широких кругов быстрыми и энергичными мерами, Джолитти лишь через три месяца (в марте), и то как бы нехотя, согласился назначить парламентскую следственную комиссию из семи членов. Почти одновременно с этим он столкнулся с очень-серьезными затруднениями и на почве внешней политики. Узы, соединявшие Италию с Германией, сделались еще более тесными после двух путешествий — короля Гумберта в Берлин (июнь 1892 г.) и императора Вильгельма в Рим (апрель 1893 г.); отношения с Францией стали особенно напряженными после поездки итальянского наследного принца в Мец (сентябрь) для присутствия там на больших маневрах и после кровавого столкновения между французскими и итальянскими рабочими в Эг-Морт [144] , вызвавшего ответные манифестации в Риме. Эти тягостные инциденты имели косвенным своим последствием экономический кризис, вызванный кампанией, которую парижская биржа предприняла против итальянских ценностей; рента упала до 78 франков, лаж при обмене банкнот на звонкую монету повысился до 16 процентов, многие банки вынуждены были прекратить свои операции, и все коммерческие сделки тормозились заминкой в денежном обращении [145] . В то же время в Сицилии шло глухое брожение, вызванное чрезмерной тягостью и несправедливым распределением коммунальных, налогов. Никогда еще, казалось, общее положение не внушало такого беспокойства.

Всюду чувствовалась тревога, все нараставшая. Именно в это время комиссия семерых представила свой доклад. Она пришла к выводу, что министр-президент, как, впрочем, и его предшественники, виновен был по меньшей мере в небрежности, потому что первое расследование произведено было еще в 1889 году; не ставя депутатам в вину подкупа в прямом смысле, комиссия выражала свое «сожаление» и «неодобрение» по поводу «промахов», совершенных некоторыми из них, особенно одним из друзей Джолитти, дель Веккио, и министром торговли Лакава. Джолитти немедленно подал в отставку.