Чтение онлайн

Третье министерство Криспи (декабрь 1893 г. — март 1896 г.) [146] Первая министерская комбинация во главе с Занарделли продержалась всего несколько дней. Ввиду серьезности положения, в котором находилась Италия, общественное и парламентское мнение, отказавшись от прежней своей неприязни, снова увидело в Криспи необходимого человека; самые его недостатки становились силой в такой момент, когда энергичные и даже крутые меры казались неизбежными; наконец, его речи в Палермо (ноябрь 1892 г.) и Кварто (октябрь 1893 г.), в которых он выставлял себя поборником мира, по видимому свидетельствовали о том, что опыт научил его благоразумию. Первые его шаги оправдали надежды, связанные с его именем. Он начал энергичным заявлением в палатах: «К несчастью, мы приняли власть в такую минуту, когда страна находится в более критическом положении, чем когда-либо. Трудности, которые нам предстоит преодолеть, огромны, и, чтобы справиться с ними, мы нуждаемся в сотрудничестве всей палаты без различия партий. С этой целью я прошу вас установить божий мир. Когда благоденствие Италии будет восстановлено, каждый снова займет свое место. Бороться друг против друга теперь было бы преступлением. Когда грозит опасность, мы должны объединиться для совместной защиты. Предстоящее нам дело — труднее всех начинаний, осуществленных со времени объединения Италии».

Положение в Сицилии оправдывало пессимизм этих заявлений: во время министерского междуцарствия оно ухудшилось до такой степени, что социальная революция казалась неминуемой; во многих маленьких городках восставший с оружием в руках народ сжег акцизные управления, разграбил мэрии, избил чиновников финансового ведомства; еще серьезнее было то обстоятельство, что движение, по видимому, распространилось и на северную Италию. Луниджана (Масса-Каррара) сделалась ареной тяжелых столкновений между жандармерией и населением. Криспи подавил это восстание чрезвычайно сурово и быстро. Очутившись у власти, он тотчас объявил Сицилию на осадном положении, отправил туда генерала, снабженного чрезвычайными полномочиями, приказал приступить ко всеобщему разоружению населения и распорядился предать вожаков восстания военному суду. В два месяца восстание было подавлено, и Криспи мог разыгрывать роль спасителя порядка. Он воспользовался этим для попытки улучшить радикальными мероприятиями плохое состояние финансов: так как бюджет 1894/1895 года сводился с дефицитом в 177 миллионов, то он потребовал у палат новых налогов на 100 миллионов и чрезвычайных полномочий на год для упрощения и удешевления администрации. Его предложения сделались предметом страстных нападок и не были приняты целиком, но тем не менее они оказали благотворное действие: в следующем году дефицит составил только 79 миллионов, расходы уменьшились на 30 миллионов, поступления возросли на 100 миллионов. Упрочив этим успехом свое положение, Криспи обратился против старых своих противников — республиканцев и социалистов; волнения в Сицилии и несколько отдельных покушений послужили ему предлогом к тому, чтобы поставить их на одну доску с анархистами и распустить все их союзы (октябрь 1894 г.). Наконец, чтобы справиться с остатками сопротивления, которое он встречал в палате, Криспи, подобно своим предшественникам, прибег к роспуску ее и, подобно им же, получил на новых выборах (май— июнь 1894 г.) значительное большинство. Он внушал народу доверие своей энергией, его нравственный авторитет усиливался, за ним упрочилась репутация человека, без которого нельзя обойтись, и даже враги его признавали, что он вносил в свою политику больше такта и умеренности, чем прежде. Однако это превращение не было полным; он налагал узду на свои честолюбивые замыслы только для того, чтобы дать им пышнее развернуться в колониальной сфере; известно, к каким последствиям привело его безрассудство. Оккупационная полоса в Абиссинии расширена была на запад до Кассалы (июль 1894 г.), на юго-занад до Адуи (январь 1895 г.); новый негус Мене лик, явившись со всем своим войском, уничтожил первый отряд, с которым ему пришлось столкнуться при Амба-Алаги (7 декабря 1895 г.), захватил Макалле (январь 1896 г.) и разбил при Аббагариме 10-тысячную армию генерала Баратьерй; половина ее осталась на поле сражения [147] . Этот разгром, равносильный по своему значению крупному поражению в Европе, настолько взволновал Италию, что общественное мнение в поисках виновных обратилось против министра, не сумевшего ни предотвратить, ни избежать случившегося. 5 марта Криспи объявил палатам об отставке кабинета.

Второе министерство Рудини (март 1896 г. — июнь 1898 г.). Парламентский кризис, во многих отношениях сходный с кризисом 1891 года, разрешен был таким же способом. Рудини, чье имя внушало доверие сторонникам умеренного образа мыслей, поручено было ликвидировать унаследованное от Криспи положение дел; он оставался у власти до июня 1898 года, но за это время трижды перекраивал свой кабинет (июль 1896, декабрь 1897, июнь 1898 гг.).

Рудини прежде всего счел необходимым как можно скорее покончить с африканской авантюрой; внутренний заем в 140 миллионов и удачная кампания генерала Балдиссера в Эритрее дали возможность, продолжая вести войну, подготовить почетный мир; в конце октября с Мене ликом заключен был договор на следующих условиях: Италия отказывалась от своего протектората над Эфиопией, очищала Тигрэ, отодвигала границу своей колонии до линии Мареб— Белиз — Муна, и ее пленные должны были быть возвращены ей. Генерал Баратьери был предан военному суду, который оправдал его (в июне), и вопрос об Эритрее к концу года мог считаться если не решенным, то по крайней мере отсроченным. Одновременно с этим Рудини направил свою деятельность на другие задачи, доставшиеся ему по наследству от Криспи: генерал Рикотти представил палатам план преобразования армии, цель которого заключалась в том, чтобы усилить войско, сократив в то же время расходы на него. Сицилия была подчинена особому королевскому комиссару, которому поручено было изучить и затем провести там необходимые социальные реформы; наконец, новый министр иностранных дел Висконти-Веноста (июль 1896 г.) воспользовался чувством облегчения, вызванным по ту сторону Альп уходом Криспи, и возобновил добрые отношения с Францией. Когда Рудини, по примеру своих предшественников, пожелал почерпнуть новые силы обратившись к голосу самих избирателей, мартовские выборы 1897 года дали ему большинство, внушительность которого еще подчеркивалась потерями партии Криспи. В течение всего 1897 года Рудини настойчиво держался все той же политики выжидания, отступил от нее лишь для совместного с другими державами вмешательства в критские дела и сумел представить в декабре бюджет, сведенный с превышением доходов над расходами на 16 миллионов.

Дело умиротворения было внезапно прервано трагическими происшествиями в Милане: из-за повышения цены на хлеб здесь вспыхнуло грозное восстание, вследствие вмешательства социалистов принявшее политический характер и стоившее жизни сотням солдат и рабочих (май 1898 г.) [148] . Министерство Рудини вышло в отставку и сменено было кабинетом Пеллу.

Политическая эволюция Италии с 1870 по 1899 год. Если бросить общий взгляд на историю Италии от взятия Рима до наших дней, то можно, по видимому, различить в ней два периода, гранью которых является 1881 год. Первый период был продолжением и как бы завершением предыдущего периода; страна расплачивалась за объединение, развивала установления, облегчившие это объединение, сохраняла союзы, при помощи которых оно осуществилось. Наоборот, с 1881 года Италия словно старается освободиться от своего прошлого, забыть трудности своего возникновения и быстро достигнуть той же степени внешнего престижа и материального могущества, как и великие европейские монархии; отсюда — увеличение расходов, рост армии, основание колониальной империи, тройственный союз, широкий размах, приданный общественным работам. Это движение по восходящей линии ускорилось во время первых двух министерств Криспи и резко остановилось после его падения (1896). Затем Италия, по видимому, вступила в третью фазу, в течение которой она прилагала большие усилия к тому, чтобы сочетать воедино различные и в известном смысле противоположные политические направления, которым она следовала во время первых двух периодов; она старалась не потерять плодов тех жертв, какие она принесла в течение второго периода, и сохранить свое международное положение, но она отказалась от замыслов колониальной экспансии, реорганизовала свои финансы и старалась жить в мире со всеми своими соседями.

Из вопросов, которые ей оставалось разрешить, наибольшее значение имели вопрос финансовый и вопрос нравственного перевоспитания народа. Дефицит исчез из бюджетов, но это равновесие еще было непрочно. В предшествующую эпоху оно нарушалось вследствие трех причин: военных расходов, впоследствии сведенных к нормальным размерам; издержек по сооружению железных дорог, также сократившихся; наконец, умножения государственных должностей, которые правительство в дальнейшем старалось сократить и упростить. Вопрос перевоспитания народа потребует для своего разрешения более продолжительного срока и большей чуткости. Вопрос этот существует в Италии с тех пор, как он был поставлен д'Азелио в такой формулировке: «Теперь, когда создана Италия, нам остается создать итальянцев». Политический индифферентизм с одной стороны, склонность замыкаться в узком кругу местных интересов с другой — вот те два недуга, которые парализовали социальный организм Италии; они лишали правительство той поддержки, какую юно могло бы иметь в общественном мнении, и обязывали его иной раз жертвовать общественным благом ради частных интересов; чтобы справиться со всем этим, ему приходилось рассчитывать только на распространение образования и на действие времени.

Вопросы внешней политики сводились к трем пунктам: вопрос римский, вопрос о Средиземном море и вопрос ирредентистский. Первый вопрос, по видимому, едва ли мог быть разрешен путем соглашения: ведь папа не желал отказаться от своих притязаний на светскую власть, а Италия не могла лишить себя ни единого клочка своей территории. Время уже отняло у этого вопроса некоторую долю остроты и, вероятно, в дальнейшем еще более ослабит ее. То же самое можно сказать и относительно вопроса о Средиземном море. Италия, поднявшая этот вопрос в момент Тунисского дела, по видимому, «тала гораздо меньше интересоваться им с тех пор, как она отказалась от территориальных приобретений в Абиссинии и была успокоена насчет намерений Франции. Ее внимание в гораздо большей мере было к концу XIX века обращено иа восточную границу, и в тот день, когда общественное мнение Италии сочло распад австро-венгерской монархии неизбежным, оно потребовало расширения пределов в этом направлении.

Амедей Савойский. Когда Амедей Савойский, избранник собрания, состоявшего из 191 депутата, 2 января 1871 года вступил в Испанию, можно было, даже не будучи великим пророком, предсказать ему недолгое царствование. Против Амедея были республиканцы и карлисты; прежние консерваторы были альфонсистами, унионисты желали воцарения герцога Монпансье, некоторые прогрессисты стояли за Эспартеро. Амедей был исполнен благих намерений, молод и отважен, но он не знал ни истории, ни языка, ни учреждений, ни нравов, ни партий, ни людей Испании. Он обладал лишь заурядным умом и имел неосторожность в первый же день объявить, что не станет навязывать себя силой. Амедей старался привлечь к себе народ мужеством и простотой; аристократия, которая терпеть его не могла как сына Виктора-Эммануила, презирала его за буржуазные замашки, средний класс был скорее удивлен, чем увлечен этой простотой, а народные массы совсем не понимали монархии беа пышности и показного величия. Амедей вручил власть Сер-рано и созвал кортесы на 3 апреля. До их созыва он декретировал некоторые административные реформы, но у него нехватило мужества коснуться цивильного листа; он старался привлечь на свою сторону армию и флот, однако некоторые офицеры отказались присягнуть ему.

Республиканцам удалось придать выборам характер плебисцита; испуганное правительство прибегло к такому давлению па избирателей, которое показалось неслыханным даже в Испании, но, несмотря на все усилия властей, в кортесы проникло довольно значительное антидинастическое меньшинство. Собрание потеряло 40 дней на обсуждение выборов, 17 дней — на обсуждение предложения о пересмотре конституции, 24 дня — на обсуждение адреса. Затем поспешили привести в равновесие бюджет посредством займа в 375 миллионов, и в тот самый момент, когда в руках правительства должны были оказаться денежные средства, министерский кризис разрушил согласие, существовавшее до этих пор между различными фракциями либеральной партии. Королю хотелось удержать Серрано, но ему пришлось согласиться на прогрессистский кабинет под председательством Зорильи (25 июля 1871 г.).

Оппозиция всех направлений яростно атаковала кабинет, и он пал в октябре, при самом возобновлении сессии кортесов; на смену ему явилось деловое министерство во главе с Малькампо. 21 декабря пал в свою очередь и Малькампо; его заменил Сагаста. Прогрессистская партия окончательно разделилась на два лагеря. Сагаста нашел в себе мужество объявить раскол, происшедший в партии, неизбежным и потребовал точного соблюдения конституции 1869 года. Друзья Зорильи, финансовую политику которых он порицал, ответили ему ожесточенными нападками. Во время одного из тех блистательных заседаний, которые представляют собой торжество красноречия и в то же время смертоносны для здравой политики, Зорилья в величайшей тревоге воскликнул: «Да спасет бог страну! Да спасет бог династию!» Риверо и Мартос предсказывали Сагасте, что он убьет испанскую свободу. Республиканцы вопили, что династия бросила вызов стране. Кар листы предложили не платить налогов. Сагаста объявил роспуск кортесов (24 января 1872 г.).

Новые выборы дали Сагасте значительное большинство, но этим большинством он был обязан административному давлению и страху, вызванному почти поголовным восстанием баскских областей во имя дон-Карлоса. Король решил, что пришло время проявить энергию. Он повторил, что не станет силой удерживать власть, но прибавил, что не даст сломить себя насилием, вопреки воле народа; рн заявил, что против карлистов будет вестись настоящая война и что в случае если существующие законы окажутся недостаточными для обеспечения порядка, он потребует их изменения.

Амедей был прав, но кортесы и не думали предоставить Сагасте чрезвычайные полномочия, которых тот требовал. Выло доказано, что Сагаста взял 500 000 песет из кассы колоний и истратил их на покрытие издержек по избирательной кампании. Он пал 22 мая и замещен был Серрано, стоявшим в то время во главе северной армии. Как раз в этот момент

Серрано заключил с кар листами соглашение в Аморевьете, явившееся в глазах всех либералов изменой. Едва образовавшись, кабинет Серрано должен был подать в отставку, а Зорилья, не будучи в состоянии управлять при наличии консервативных кортесов, объявил парламент распущенным (28 июня).