Чтение онлайн

Я согнул руку в локте и предложил ей облокотиться на неё, пока мы шли по обледенелой парковке к машине.

— Ага. И мне надо делать это чаще. Хвастаться своей горячей женой — моё новое любимое хобби. Даже круче, чем вязание или Jeopardy.

Я хлопнул её по попке — просто так, для удовольствия. Чёрт, я уже стоял.

— Господи, Коул. Мы же на людях.

Я прижал её к себе и наклонился, позволяя губам скользнуть по мочке её уха.

— Эта задница юридически моя, жена. Меньшее, что ты можешь позволить — это лёгкий шлёпок время от времени.

У неё перехватило дыхание. О да, не только я чувствовал, как накрывает.

— Тебе понравилось? — спросил я. — Когда я вёл себя по-хозяйски, пометил территорию, дал понять Джонатану и его брюкам со стрелками, что ты моя?

Сердце бешено стучало, член был твёрже гранита.

Она резко остановилась и посмотрела на меня, широко распахнув глаза и прикусывая нижнюю губу.

— Мне это чертовски понравилось, — прошептала она. А потом развернулась, подошла к внедорожнику, забралась внутрь и с грохотом захлопнула дверь.

Вилла

Дорога домой прошла в тишине. Единственным звуком было бешеное биение моего сердца. Со мной происходило что-то странное — физическая реакция, которую я не могла понять, не могла объяснить.

Всю дорогу я украдкой поглядывала на Коула: как напряжённо его предплечья сжимают руль, как прищуриваются глаза, когда он сосредоточен на дороге. Что-то изменилось этим вечером. Когда он говорил с Джонатаном, во мне будто что-то переключилось. Его голос, его слова, даже то, как он прикасался ко мне, — всё это словно изменило мой ДНК, и теперь я уже никогда не буду прежней.

Он… присвоил меня.

Публично.

Он практически прокричал о своём влечении на весь город. Логически я понимала, что это всего лишь спектакль. Что он просто хороший друг и образцовый фальшивый муж. Но логика проигрывала вчистую, потому что мои гормоны вышли из-под контроля.

И в игру вступила страсть.

Я жаждала своего мужа.

Он был красив, да, и я всегда ощущала к нему нечто большее, чем просто симпатию. Но сейчас это было что-то иное. Моё тело ныло от желания. Мой разум был сосредоточен только на нём. Я хотела коснуться каждой части его тела, испытать ту близость, о которой до этого только читала в книгах.

Если бы я была смелой, я бы поцеловала его. Забралась бы на него и отдалась этому пульсирующему желанию, что жило во мне с той самой скамейки в Вегасе.

Но в жизни всё иначе.

Он хороший человек. Он пытается разобраться в себе, и, в каком-то смысле, помогает и мне. Я получаю от этого брака намного больше, чем он.

А что, если я проявлю инициативу, а он на самом деле не испытывает ко мне влечения? Что, если я полностью неверно всё поняла?

Мне нужна Лайла. Она бы разобрала ситуацию по полочкам и помогла оценить все возможные исходы.

Но я не могу ей рассказать. Я не могу рассказать никому.

Я осталась одна со своей страстью. И это убивало меня.

Мы припарковались и молча вошли в дом, всё ещё находясь внутри этого странного пузыря молчания. По крайней мере, я должна была сказать спасибо. За то, как он встал на мою защиту. Для кого-то это было бы пустяком, но увидеть реакцию Джонатана на слова Коула… это залатало крошечный осколок моего разбитого подросткового сердца.

Но прежде чем я успела подобрать слова, Коул снял пальто, скинул ботинки и направился прямиком в свою комнату.

У меня сжалось всё внутри. Почему он уходит? Ведь ещё не так поздно. Он злится? Господи, я так увязла в собственных фантазиях, что даже не заметила, как он расстроился.

Я осталась стоять на кухне, прямо у его двери. Он явно хотел побыть один. Но мне нужно было прояснить ситуацию. Мне невыносима была мысль, что он переживает из-за нашей сцены с Джонатаном — или из-за того, что я сказала после.

Поддавшись импульсу, я подошла к его двери. Мы же пообещали друг другу честность. И я не хотела ложиться спать с недосказанностью между нами.

Я стояла, набираясь храбрости постучать, и вдруг услышала глухой стон. О боже, он действительно расстроен.

Я постучала — легко, деликатно. Хотела всё уладить, поговорить по-взрослому. Мы ведь хорошо справлялись с честностью и открытостью. Всё будет нормально.

Ответа не последовало.

Я постучала снова. Когда он снова не отозвался, я провернула ручку. Дверь не была заперта.

Осторожно толкнув её, я заглянула внутрь.

— Коул? — позвала я тихо.

Он стоял ко мне спиной, без рубашки, только в спортивных шортах. На звук моего голоса резко обернулся — глаза расширились, рот приоткрылся.

Я застыла, вглядываясь в него. Рельефные мышцы груди и живота, те самые V-линии, что вели к поясу… и — о, боже — внушительное напряжение, выпирающее под тканью шорт.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел он.

— Прости. — Я зажмурилась, одновременно смущённая и… заинтригованная. Я — врач, я видела многое. Но то, что происходило у него в шортах, выбило меня из колеи. Такого явного желания я ещё не встречала. — Я хотела проверить, всё ли в порядке. Ты выглядел расстроенным.

— Я не расстроен, — ответил он тихо. — Просто… фрустрирован.

— Мне не стоило заходить, — прошептала я, опустив голову и сделав шаг назад.

— Нет, — сказал он резко. — Зайди. Я хочу, чтобы ты это увидела.

Сглотнув, я подчинилась и переступила порог. Я была в его комнате десятки раз, но сегодня, ступая по деревянному полу, ощутила странное, почти тревожное напряжение. Что-то изменилось. И я это чувствовала каждой клеткой.

— Вот это, — выдохнул он, сжав себя поверх шорт, — вот что со мной делает моя жена.

Я ахнула при виде этого. Все мышцы на его животе напряглись, глаза потемнели, веки опустились, а большая рука крепко обхватила... что бы там ни было под тканью.

Внутри у меня всё сжалось, а ноги будто стали ватными.

— Смотри внимательно. Так проходит каждый мой день. Каждую ночь я лежу рядом с тобой в постели и мечтаю, каково это — прикасаться к тебе, чувствовать тебя на вкус. Войти в тебя и трахать, пока эта шикарная спинка кровати не заскрипит от ударов.

Соски напряглись до боли, превратившись в острые точки, которые, казалось, могли прорезать мой свитер. Сердце бешено колотилось, а под кожей вспыхнул жар.

— Каждое утро, — прошептал он сквозь зубы, — я сжимаю себя в руке и ненавижу за это. Потому что ты никогда не станешь моей. Я не могу испортить тебе жизнь. Не могу причинить тебе боль.