Чтение онлайн

«У меня для тебя вот какая весть – сам давай оценку, добрая или злая. Вроде бы, по сути, ничего страшного, даже наоборот, есть прямая выгода, но по форме всё произошло странным и достаточно диким образом.

Речь идёт о замужестве Янки. Ты, насколько мне помнится, получил гарантии от Юстиниана, что в твоё отсутствие свадьбы с Анастасием не произойдёт. Но известно, как слова у него нередко расходятся с делами: раздаёт собеседнику добрые посулы, соглашается с его аргументами, убаюкивает, умасливает, а когда тот уходит, счастливый, зачастую поступает совершенно наоборот. И уж если начинает давить Феодора, редко ей противоречит.

Нечто подобное приключилось и с нами. Государыня начала настаивать на венчании: Анастасию уже двадцать шесть, Янке скоро семнадцать, и пора провести бракосочетание. Молодых познакомили, и они не понравились друг другу. Дочка мне сказала об этом сразу после встречи: юноша не самого умного десятка, говорит исключительно о скачках на ипподроме, остальные темы его не трогают. И её величество сообщила потом со смехом, что жених отозвался о невесте в отрицательном смысле – мол, здоровая и нескладная, выше меня на целую голову, я не справлюсь с ней. Вроде бы разлад налицо, но ведь мы и василису знаем хорошо – если что задумала, разобьётся в лепёшку, но выполнит.

Распорядилась привезти Янку во Влахернский дворец – вроде для ещё одной застольной беседы со своим внуком. Ничего не подозревая, я, конечно же, повезла. Там нас разлучили и закрыли меня в пустой комнате. А несчастную девочку отвели в царские покои, в опочивальню, и замкнули наедине с предполагаемым мужем. Иоаннина, разумеется, возмущалась, отбивалась, поцарапала Анастасию лицо, и тогда Феодора повелела охране привязать невесту к кровати. Что и было сделано. А жених в присутствии самой государыни, понукаемый ею, надругался над нашей крошкой насильно. Я, когда узнала, просто была потрясена. Но молчала. Да и то сказать: разве возмутишься, если происшедшее – под эгидой полновластной императрицы?

Ничего не поделаешь: мне и дочке пришлось смириться. Свадьба состоялась 12 апреля 547года, а венчались в церкви Святых Апостолов, что в Константинополе. На медовый месяц молодые поехали в имение её величества в Иероне. И, ты знаешь, возвратились умиротворённые, без какой-либо предвзятости друг к другу, а весёлые и довольные. Я потом говорила с Янкой: дочка признавалась, что была не права, Анастасий – приличный молодой человек, далеко не глупый, даже остроумный, а в интимной жизни неутомим, что весьма приятно. В общем, оба сошлись даже полюбовно.

Дорогой мой супруг, наша дочь теперь – замужняя дама, это совершившийся факт. Не ропщи и прими как данность. Ведь в конце концов родство с Феодорой (и уже не сводное, как в моём случае, а кровное) дорогого стоит. Может быть, поможет вывести тебя из опалы. Я, во всяком случае. Бога молю об этом.

Впрочем, как говорится, на всё воля Божья. Между нами, самочувствие у её величества ухудшается. Лекари обнаружили опухоль в левой груди. Никакие средства не помогали, и пришлось отрезать. Существует опасность, что болезнь перекинется и на правую. Василиса в последнее время сильно похудела, кожа стала серой, хворой. И передний зуб снова потемнел, сделался зловещим. От былой красоты и следа не осталось. В общем, вероятны скорые перемены в нашей жизни…

Жду твоего возвращения с нетерпением. Мы с тобой не такие старые, мне всего пятьдесят, а тебе и вовсе сорок семь, и могли бы ещё пожить в своё удовольствие. Приезжай, любимый! Янка, Анастасий и я крепко тебя целуем, обнимаем и молимся».

Выйдя из запоя, Велисарий созвал военный совет и послал в Константинополь письмо императору, где просил его о косвенной помощи - пусть ромейская армия нападёт на готов в Далмации, отвлечёт половину сил с Апеннинского полуострова… И на этот раз полководца услышали. Государь направил в Салону войско во главе со своим двоюродным братом Германом. Это подготовило почву для дальнейшего перелома в ходе Итальянской кампании.

Путешествие Фотия и Евфимии длилось несколько месяцев. Иоанн из Пентаполиса (сын императрицы и Гекебола) принял их не слишком радушно, разрешил пожить в гостевом домике, но особой заботой не окружил и давал понять, что присутствие их, сбежавших от его матери, не приветствует. Разумеется, он боялся мстительной и коварной василисы. И когда супружеская чета отбыла из имения, лишь вздохнул с облегчением.

На торговом парусном судне добрались вверх по Нилу до провинции Фиваида, а затем на верблюдах - до Антикополя. Городок был невзрачный и грязный, сточные канавы не чистились и смердели, по дорогам бегали бродячие псы и пугали всех, а торговые ряды на центральной площади поражали скудостью товаров. Поселились на гостином дворе и отправились в единственный монастырь - Святого Фомы, где спросили пресвитера Петра (бывшего Иоанна Каппадокийца). Тот пришёл похудевший, с бритой головой и каким-то потухшим взором. Прежний эпарх двора, жизнерадостный и сластолюбивый, въедливый чиновник и любитель покушать, сгинул в небытие. Перед ними стояла бледная его тень - в чёрном балахоне, подпоясанном пеньковой верёвкой, с дряблыми щеками и согбенной спиной. Лишь губа оттопыривалась по-прежнему.

–  Фима?
– удивился отец, но не очень сильно, и особой радости в голосе вроде не было.
– Фотий? Вы какими судьбами тут?

Дочка в двух словах рассказала. Зять продолжил:

–  Мы приехали увезти вас отсюда. Вместе поселиться где-нибудь на Кипре и остаток дней провести счастливым семейством.

Иоанн ответил безрадостно:

–  Это невозможно, дети мои.

–  Тятя, отчего?
– закипела дочка.
– Мы устроим так, что тебя не хватятся сразу, а потом уже не догонят.

–  Дело не в погоне. Я и сам не хочу никуда бежать.

–  Почему не хочешь?

Он взглянул на неё печально:

–  Жизненной потребности нет. Что-то надломилось во мне. И погас огонь. Раньше всё о чём-то мечтал и к чему-то стремился, а внутри бурлило и пенилось. А теперь - покой, тишина, безветрие. И одно желание - время посвятить молитвам Всевышнему.

Как ни уговаривал Фотий тестя, как наследница ни сердилась, ни плакала, убедить родителя не смогли. Только попросили:

–  Ну, подумай, подумай ещё немного. Мы пробудем здесь двое суток. Послезавтра заглянем, чтобы выслушать твоё окончательное решение.

Но в урочный день появиться в монастыре не смогли: на второе утро их пребывания в Антикополе молодая жена, подойдя к окну той каморки, что они снимали, увидала внизу нескольких гвардейцев, задававших вопрос хозяину постоялого двора: где живёт супружеская пара, прикатившая намедни из Пентаполиса? Понимая, что это за ними (вероятно, служители монастыря, выполнявшие надзор за опальным эпархом, сообщили архонту), Фотий и Евфимия по чердачной лестнице вылезли на крышу, перебрались на карниз соседнего здания и по водосточной трубе спустились в смежную улочку. Начали петлять меж домами, спрятались в каком-то саду, переждали до вечера, но, когда выходили, напоролись на патрульный разъезд. Попытались скрыться в том же саду, не успели, Евфимия упала, подвернула ногу, Фотий потащил её на себе и не слушал криков гвардейцев: «Стой! Стрелять будем!» Просвистели пущенные стрелы, и одна из них угодила женщине в спину, прямо в позвоночник, парализовав дочку Иоанна. Муж пытался её спасти, но безрезультатно - у него на руках она испустила дух.

Фотия схватили, повязали по рукам и ногам, бросили в тюрьму. Вскоре в присутствии самого архонта состоялись допросы. Узник рассказал без утайки - кто он, что он, для чего приехал и какие имел дальнейшие планы. После чистосердечного признания отношение к Фотию сделалось получше (все-таки приёмный сын самого Велисария), и ему позволили проводить в последний путь убиенную супругу. Там, на кладбище, был и Каппадокиец. Он рыдал навзрыд на плече у Фотия, бесконечное число раз повторяя: «Ах, зачем, зачем вы сюда приехали? Всё из-за меня! Я несу людям только горе!»