Чтение онлайн

–  Уповаю на Господа, на пророка и всех святых.

Узник поцеловал её крепко:

–  Я люблю тебя больше жизни.

–  Я тебя просто обожаю…

Так они сидели, обнявшись, и тюремщик просрочил целых пять минут - против обозначенного в грамоте времени, - полагая, что супруги ничего зазорного позволить себе не могут, пусть побудут вдвоём подольше.

Обернувшись в дверях, Евфимия ласково кивнула и скрылась. А затем, на обратном пути из подвала, заглянула на кухню, вызвала рабыню - ту, которая помогала Фотию убежать в первый раз, и, простимулировав несколькими монетками, приказала разведать, где обычно хоронят умерших заключённых. Та ответила:

–  Я и так знаю, госпожа: их закапывают на дальнем кладбище, что в Пемптоне.

–  Я там никогда не бывала.

–  Это очень просто: если идти из центра по дороге к воротам Святого Романа, то по левую руку окажется церковь Святого Мокия. А по правую - будет местность Пемптон. Вот вблизи речки Ликос и находится кладбище.

–  Точно там узников хоронят? Ничего не путаешь?

–  До последнего времени хоронили. Но могу уточнить особо. А о ком речь теперь ведёте? Неужели о кире Фотии?
– испугалась она.
– Он, по-моему, ничем не хворает.

Дама приложила палец к губам:

–  Тс-с, ни слова больше. Я была сегодня у него в каземате… С ним в любую минуту может произойти что-нибудь такое, от чего он умрёт.
– И моргнула многозначительно.

А служанка понимающе улыбнулась.

Днём раба разносила пищу и, зайдя в камеру к наследнику Антонины, увидала его лежащим без чувств. Подняла тревогу, прибежала охрана, вызвала лекаря. Лекарь обстучал бездыханное тело, попытался отыскать пульс, не нашёл и махнул рукой: «Этого пора увозить в Пемптон!» Заключённым не полагалось даже гроба - их закапывали в зашитых мешках из дерюги. Вместе с Фотием на телегу свалили ещё два трупа, и возница ближе к вечеру потащился с подводой на погост. Здесь, на берегу Ликоса, два могильщика вырыли приличных размеров яму, сбросили покойников, навалили сверху земли и поставили небольшой деревянный крест. Не успел возница скрыться за пригорком, как с другой стороны дороги появились двое вооружённых всадников и одна закутанная в пеплум дама; задержав землекопов, строго повелели им указать, где они зарыли вновь преставившиеся. Те таиться не стали, привели визитёров к свежему могильному холмику.

–  Отрывайте, - приказал один из мужчин, не слезая с коня.

Три мешка извлекли из ямы, и второй седок, моментально спешившись, начал разрезать ножом ткань. Наконец, дама, наклонившись, узнала:

–  Он!

Остальных снова закопали, а приехавшие начали оживлять добытое тело: хлопать по щекам, брызгать в лицо водой, тормошить, звать по имени:

–  Фотий! Фотий! Очнись!

Землекопы наблюдали за этими манипуляциями с ужасом. Как сие понять - приводить в чувство труп? Уж не колдуны ли они? Не пособники ли нечистого? Не грозит ли за подобное богохульство всем теперь Господнее наказание? Мужики крестились.

Неожиданно Фотий зашевелился, задышал, задёргался, а потом вдруг закашлял, резко сел и открыл глаза. Посмотрел на всех диким взором и проговорил всё ещё не совсем послушным языком:

–  Пресвятая Дева Мария!… Вроде получилось…

Женщина припала к нему, стала обнимать, целовать, шептать:

–  Милый, дорогой, как я счастлива, как я торжествую!…

И пока они плакали от радости, первый из вооружённых мужчин обратился к могильщикам:

–  Эй, ребята, вы чего, струхнули? Он не умер вовсе, а заснул слишком глубоко. Мы его спасли.

–  Понимаем, понимаем, - соглашались «ребята», совершенно не веря.

–  Но рассказывать о случившемся никому не следует. Вот вам за труды три обола. И - молчок, чтоб никто не знал.

–  Понимаем, понимаем, - отвечали рабочие.

Между тем оживший мертвец безусловно пришёл в сознание, и его посадили на ту же лошадь, на которой сидела дама. Кавалькада пришпорила коней и, швыряя комья грязи из-под копыт, скрылась за пригорком. Оба гробокопателя молча переглянулись.

–  Ну и что ты думаешь по этому поводу?
– наконец произнёс один.

–  Что мне думать!
– отозвался второй.
– Дело ясное, что дело тёмное. И не нашего ума, кстати. Наше дело - подчистую пропить заработанные монетки. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

–  Тоже верно. Ничего мы не видели, ничего мы не слышали и ни в чём не замешаны.

–  Правильно, дружище. Люди мы простые, и с нас взятки гладки!

Ночь супруги провели дома, нежась на брачном ложе, и дарили друг другу бесконечные ласки. А едва солнце встало, были уже в порту и на зафрахтованном заранее судне вышли вскоре в открытое море. Путь их лежал в Пентаполис: Фотий рассчитывал укрыться на какое-то время у Иоанна - сына Гекебола и Феодоры, - а затем с женой отправиться вверх по течению Нила, чтобы в Антикополе разыскать и освободить своего тестя - Иоанна Каппадокийца.

Неудачи преследовали экспедицию Велисария с самого начала: налетевшая возле островов Киклады буря разметала его корабли, и затем из двадцати удалось собрать только восемнадцать - два пропали без вести. Для починки поломанных снастей и для пополнения запасов питьевой воды задержались в Афинах на неделю дольше намеченного срока. А уже в Ионическом море, на подходе к Сицилии, за борт выпал моряк, и его, на глазах у всех, слопала акула. Все сочли это скверным знаком.

Так оно и случилось, в сущности. Целый год после высадки византийцев на Сицилии и по мере их проникновения в глубь материка шли отдельные незначительные стычки; обе стороны опасались крупных сражений, маневрировали и подолгу отсиживались в зимних лагерях. Ситуация складывалась в пользу Тотилы: армия ромеев постепенно редела - многие крестьяне, набранные из местных, просто дезертировали или перебегали к готам (там кормили лучше и давали хоть и небольшие, но какие-то деньги). Итальянское население также относилось к ромеям враждебно: те травили посевы, отнимали скот и коней, воровали девушек, а зато «варвары» никого не трогали и вели себя более приглядно. Убегали к готам и сами византийцы. Лис пытался остановить разложение, но его средства подходили к концу, центр проявлял к кампании равнодушие, и пополнить ресурсы было неоткуда.

Самым гибельным оказался 546 год: экспедиционный корпус потеснили со всех сторон, и Тотила как победитель въехал в Рим. Игнорируя Велисария, он послал своих представителей к Юстиниану, предлагая василевсу мирный договор. Выдвигались следующие условия: всякие военные действия прекращаются, и Романия уводит свои войска; сам Тотила остаётся в Италии королём, подчиняясь Константинополю на правах вассала, называя императора собственным отцом. При создавшемся положении это было неплохим выходом - ну, по крайней мере, Византия не теряла лица, пусть формально, но сохраняя Апеннины под своей юрисдикцией.

А Юстиниан увильнул от прямого ответа. Он вручил посланцам грамоту для Тотилы, где благодарил короля за желание кончить дело миром, но советовал обращаться непосредственно к Велисарию, ибо тот, находясь на месте, знает лучше, как себя вести, и способен принять верное решение, будучи наделённым его величеством самыми широкими полномочиями.

После этого Рим дважды переходил из рук в руки, и никто не мог одержать убедительной победы. Тут ещё стратиг получил от Антонины письмо, так его потрясшее, что командовать войсками он не смог целую неделю, провалявшись пластом у себя в шатре и опорожнив не менее трёх бочонков неразбавленного вина. А в пергаменте говорилось следующее: