Топот бронзового коня
Шрифт:
– Стало быть, прощён?
– Ну, конечно, мой неподражаемый. Сам же видишь: всё плохое, происходившее между нами, забыто. Я твоя всецело.
– Так же, как и я - твой!
– Что ж ты медлишь, милый? Поднимайся ко мне!
– протянула руку, привлекла супруга и прижалась к нему всем телом.
– Дорогая, - изредка стонал он от удовольствия, между поцелуями.
– Без тебя, без твоей защиты у императрицы я бы умер. Ты - единственный смысл моей жизни. Не великие завоевания, не триумфы на ипподроме. Только ты, только ты и Янка - как вершина нашей с тобой любви.
А коварная дама гладила его по вискам, бороде, усам, сладостно мурлыча:
– Ну, конечно, любимый. Как же я могла тебя не спасти? Мы с тобой единое целое, друг без друга совсем не можем…
Эта ночь была для них восхитительна, как в медовый месяц.
А наутро Силенциарий вдруг нарушил список аудиенций и позвал его на приём к императору без очереди. Полководец был весьма польщён, даже задал вопрос, не выдержав:
– Получается, что его величество снизошли?
Павел подтвердил:
– Сами соизволили. И находятся в очень хорошем расположении духа. Постарайтесь воспользоваться этим - испросите прощения по всем пунктам.
– Приложу усилия.
Он увидел Юстиниана не в парадных одеждах, а в довольно простой хламиде, с непокрытой головой и в сандалиях из обычной кожи. «Годы совершенно его не трогают, - про себя отметил военачальник.
– И морщин немного. Всё такой же весёлый взгляд, как и в юности. Может, заговорён от старения?» Между тем его величество со смешком воскликнул:
– Боже, Лис, что с тобой случилось?
– и пошёл навстречу.
– Столько седины в волосах! Понимаю: переживал наши с тобой размолвки. Я, ты знаешь, тоже. Виноваты наушники, без конца чернившие тебя в моих глазах. Каюсь, каюсь: верил их наветам. Но императрица полностью разубедила меня. И теперь уверен: ты ни в чём не виновен, никаких злых намерений не вынашивал и, как прежде, мой надёжный соратник.
Велисарий с благодарностью поклонился:
– В этом нет сомнений, ваше величество. Вы хотите поручить мне новую кампанию?
– Да, со временем, - государь кивнул.
– Надо только сосредоточить силы: после известной тебе измены Иоанна Каппадокийца и его закономерной отставки все финансовое хозяйство пришло в упадок. Он, конечно, был гений фиска [33] , равных ему не сыщем… Ничего, система выстроена надёжно, мы наладим сборы налогов и опять сможем двинуть в Италию свежие войска.
– Ваше величество, я располагаю достаточными средствами и, по крайней мере, половину необходимой для отплытия суммы хоть сегодня готов внести.
33
Фиск - Слово «fiscus» в РИМСКОЙ империи в различные периоды приобретало разные значения; поначалу так назывались все императорские кассы вместе, а заодно и всё императорское управление; позднее термин приобрёл значение «казна, казённый», а потом под этим словом подразумевался и весь финансово-административный императорский аппарат.
Самодержец не возражал:
– Я не премину воспользоваться твоим предложением. Но, наверное, речь пойдёт о будущем лете. А пока назначаю главой всех моих конюшен. Наведи в них порядок, словно бы Геракл у Авгия, и проинспектируй табуны, что пасутся во Фракии. Надо восстановить боевую мощь нашей кавалерии. Впереди отвоевание Апеннин.
Прежде чем расстаться, полководец проговорил:
– И ещё одна просьба, если разрешите…
– Слушаю тебя.
– Не пора ли освободить Вузу, обвинённого в преступлениях, коих не совершал?
Император выразил удивление:
– Разве он сидит? Я не помню. Хорошо, обещаю выяснить и, конечно же, при необходимости, даровать свободу.
В общем, помирились. Велисарий с удовольствием взялся за порученное ему дело и неделю спустя поскакал во Фракию. Это было необычайно вовремя, так как именно в те дни в Софианской гавани появился корабль, на котором привезли Феодосия. Операция по его поимке и возвращению в Константинополь проводилась по приказу императрицы тайно; исходя из этого, молодого монаха под покровом ночи повезли не в дом к Антонине и тем более не в большой дворец к Феодоре, а в далёкий - Влахернский, находившийся чуть на отшибе - возле башни Анемы у Моста Калинника через Золотой Рог. Молодой человек был напуган. Чувствовал себя скверно, спал тревожно, ощущал озноб. Вскоре у него открылся кровавый понос, он лежал пластом и нередко бредил. Вызванный к недужному императорский лекарь Фока констатировал disentera - то есть дизентерию - и назначил вяжущие отвары. Но они помогали плохо, заболевший осунулся, ничего не ел, только пил. Вскоре навестить его приехала Антонина; врач предупредил: ничего в опочивальне не трогать и к больному не прикасаться, за руку не брать, говорить на расстоянии и недолго. Женщина спросила, глядя тому в зрачки:
– Отвечайте честно - Феодосий умрёт?
Доктор закатил глаза к потолку и перекрестился:
– Ах, на всё воля Божья, ваша милость.
– Шансы есть поправиться?
– Очень мало.
Нино тоже перекрестилась и, ступая мягко, приоткрыла дверь в соседнюю комнату. Увидав приёмного сына, чуть не разрыдалась - на кровати находился скелет, на который была натянута пепельная кожа, и дышал с трудом. Посмотрел на неё горящими, мало понимающими что-либо глазами. Но узнал, даже сделал попытку улыбнуться. Слабо произнёс:
– Это ты… спасибо… видишь, как произошло…
Посетительница сделала к нему нетвёрдый шажок и остановилась. Приободрила не слишком уверенно:
– Ничего, ничего, скоро будет лучше.
Он проговорил грустно:
– Я боюсь, что вряд ли… Там, на судне, по дороге сюда, трое человек от того же самого… отдали Богу душу…
– Ничего не значит. Люди по-разному борются с болезнями.
Феодосий упрекнул её с тяжким вздохом:
– Просто мне не надо было ехать сюда… Это кара Небесная за желание продлить наше святотатство…
Антонина воскликнула:
– Я клянусь, поверь, что сама не знала до последней минуты: это всё затея её величества! Я уже смирилась в душе… а она…
– Ладно, ладно, Бог ей судья… Что произошло, то произошло. Надобно прощаться.
Женщина мотнула головой, возражая:
– Нет, пожалуйста, мы прощаться не будем. Я зайду через пару дней и надеюсь, что увижу тебя в добром здравии.
Молодой человек судорожно сглотнул:
– Ах, оставь, ты же понимаешь… Больше не увидимся. И хочу сказать, что, с одной стороны, ни о чём не жалею и горжусь, что меня любила столь прекрасная дама… Но с другой стороны… как же это глупо! Мы растратили себя на какую-то ерунду. И уже ничего больше не поправишь…
Под наплывом чувств Нино совершенно забыла об осторожности, бросилась к нему и схватила за горячую исхудавшую руку:
– Фео, милый Фео, не умирай! Я люблю тебя! Слышишь, так люблю!
Он с улыбкой прикрыл глаза:
– Да, я тоже тебя люблю… Не сердись, если не сумел, если стал причиной… невзгод… В общем, успокой, что не держишь зла…
– Нет, какое зло! Ты мой зайчик солнечный… Ненаглядный, маленький… Это ты скажи, что меня прощаешь.
– Я тебя прощаю. И благословляю на дальнейшую жизнь… всех твоих домашних… Магну, Фотия, Янку, Велисария… Будьте счастливы… без меня!… - И забылся, вроде бы уснул.